Ольга Елисеева - Сокол на запястье

Понять, в чем состоит эта связи и к какой цели она ведет, значило для Элака в конечном счете обрести обещанную зеленую корону и перепрыгнуть барьер, отделявший его от счастья абсолютной божественности.

А потому он охотно лез во все дыры, куда только не обращала взгляд Бреселида, и уже сейчас, на четвертый день знакомства знал о ней куда больше, чем она могла предположить. Молодой Пан чувствовал, например, что всадница неизвестно почему уверенна, будто разбойники над Цемессом, не просто очередная банда громил, а часть чего-то большего, опасного и неотвратимого, что еще не показалось целиком, но отбрасывало свою пугающую тень на обе стороны пролива. Другими частями этой головоломки были сожженный Дандарик, уничтоженный менадами Дорос, съеденный брат Уммы и угрюмый неразговорчивый Ярмес, который рассказал далеко не все, что знал о людях в горах.

* * *

-- Умма.

Золотое колечко света вокруг глиняной лампы-лодочки с девятью рожками становилось все уже. Масло догорало. Его никто не доливал. В чужом доме нельзя найти даже соли, гласила старая меотийская пословица. Оказавшись в брошенных хижинах рыбаков "амазонки" убедились в ее справедливости. Они и не пытались разобраться в нехитром хозяйстве прибрежных жителей. Похватали циновки и одеяла, кое-как устроились среди рваных сетей и корзин из ивовых веток.

Сон в пропахших рыбой лачугах был плохим. Многие ушли на воздух. Но и здесь с каждым порывом ветра от коптильни доносился стойкий аромат вяленой камбалы.

Бреселиду всегда выворачивало при одном виде сырой рыбы, а уж запах стоячей воды, старого рассола для бычков, в котором на жаре гнили и разлагались забытые тушки, буквально довел сотницу до исступления. Взяв плащ, она по примеру подруг отправилась на берег.

Лишь Бера, вынужденная сторожить Ярмеса, осталась сидеть в хижине и вдыхать непривычный аромат соли, тины и йода.

-- Умма. -- снова повелительно повторил голос в темноте. -- Развяжи меня, ты же знаешь, что я вам не враг.

-- Ты сбежишь. -- отозвалась девушка.

-- Клянусь, что нет.

-- Тогда зачем тебя развязывать? -- медведице казалось, что она очень сообразительна.

-- Ты заснешь, а Собаки меня зарежут. -- возразил Ярмес. -- Я им не выгоден на суде.

Бера помялась.

-- Я бы отпустила тебя. -- с сомнением в голосе сказала она. -- Но ты же знаешь, Бреселида приказала...

Ярмес не удержался от досадливого смешка.

-- Бреселида! -- передразнил он. -- Я заступился за тебя, там, в стойбище, когда Собаки кинулись грызть тебя, как кость. А ты не можешь даже...

Он осекся, потому что за стеной послышался шорох. К двери в хижину явно кто-то пробирался.

-- Скорее. -- процедил Ярмес сквозь зубы. -- Перережь веревки и мы их скрутим при попытке нового убийства.

Умма повиновалась. Она сама не знала, почему верит волку. Он вел себя странно, и где-то в глубине души медведица догадывалась, что с Ярмесом все совсем не так просто, как кажется на первый взгляд. Но она почему-то не могла не слушаться его.

Бронзовым ножом девушка принялась пилить веревку на руках, и чуть только первый моток лопнул, Ярмес отобрал у нее нож, чтоб освободить ноги.

Они успели как раз во время. Приоткрытая дверь заскрипела, и в хижину широкой полосой проникла уличная темнота. Но вместо сестер-собак на пороге возникла сухонькая фигура старика.

-- Ярмес, -- позвал он шепотом. -- Пора уходить.

Умма не успела вскрикнуть, потому что сильная деревянная ладонь зажала ей рот и нос.

-- Я уже иду. -- сдавленно прохрипел пленник, продолжая держать Беру в тяжелых объятьях.

Девушка несколько раз дернулась всем телом и затихла, лишившись возможности дышать. Ярмес немедленно отнял руку от ее лица и осторожно пощупал пульс на шее.

-- Обморок. -- удовлетворенно кивнул он. -- Боялся не рассчитать.

-- Лучше бы ты ее убил. -- отозвался старик от двери.

-- Помалкивай. -- повелительно оборвал его Ярмес. Он осторожно уложил тело Уммы на пол, подсунул под голову свернутый плащ и, сотворив над девушкой знак оберега, выпрямился. -- Прости меня, Бера, сестра Бера. -- в его шепоте слышалась грусть, почти раскаяние. -- Жаль, что так вышло. -- он обернулся к старику. -- Идем.

Оба, как тени выскользнули на улицу.

Ночь не была тихой: то тут, то там всхрапывали лошади, скрипел песок под ногами прогуливавшихся между домами меотянок, слышались обрывки приглушенных разговоров.

"А я его по самые уши в землю..."

"Будет знать, как таскать сено из стойла!"

"Два абола в неделю? Да это смешно!"

"Хорошая лошадь стоит..."

"А раб..."

"И вот он мне говорит: завтра тебе снесут голову, куда я с детьми денусь?"

"Ну Тиргитао, ну сука! Два абола!"

-- Как ты меня нашел. - Ярмес засунул кинжал Уммы себе за пояс. - Как ты вообще попал в Цемесс?

Согнувшись, они двинулись вдоль плетневого забора к коптильне и только за ее глинобитной стеной выпрямились в полный рост. Но не успели спутники сделать и пары шагов, как им на встречу от стены отделились две фигуры. Крадучись, они шли к хижине, которую только что покинул пленный. Вероятно, гости не ожидали наткнуться на чужаков. От неожиданности женщины взвизгнули, но не успели закричать громко. Ярмес вскинул бронзовый нож и одним длинным ударом полоснул обеих по горлам. Жертвы, как подкошенные, рухнули на землю.

Даже в темноте старик заметил, что их грубые безрукавки мехом внутрь не похожи на кожаные туники меотянок.

-- Это Собаки? - с удивлением прошептал он. - Зачем они...

-- Все-таки я был прав. - Ярмес кивнул своим мыслям. - Что ж, по крайней мере Умма теперь может спать спокойно.

Беглецы торопливо миновали рыбачье предместье, оставили в стороне кибитки кочевников и, обогнув Цемесс, двинулись к реке.

-- Так как ты здесь очутился, Харс? - вновь потребовал ответа Ярмес.

-- Я и не чаял тебя встретить. - отозвался старик. Его беззубый рот, так же как и впалые глазницы, напоминали молодому охотнику черные дыры. После того, как тебя поймали Собаки, мы не знали, как подступиться к их стойбищу. Ты удрал?

-- Если бы. - невесело хмыкнул спутник. - Мое первое бегство, сам видишь, увенчалось полным успехом. - в его голосе звучал едкий сарказм. Собаки нашли меня уже в Дубовой яйле и едва не забили до смерти, чтоб больше не пришло в голову бросать родичей. Но потом опомнились: кому охота кормить калеку? - Ярмес снова зло хмыкнул. - Однако за пределы стойбища я больше не выходил. Спасибо, на веревке не держали. Но все котлы, камни, бревна, которые им надо было перетащить, передвинуть, отмыть или взгромоздить куда-нибудь, были мои. Короче, -- прервал он свои излияния. Где наши?

-- Ты слишком тороплив. - с неудовольствием заметил старик. - Я ведь не ответил на твой второй вопрос. Или ты думаешь, что старый Харс и правда торгует голубями?