Мэтью Джонсон - «Если», 2009 № 08

— Я думал, это твоя обязанность.

Правильно думал. Маккенна постучался в дешевую съемную квартиру; дверь распахнулась. На пороге стояла женщина за тридцать, с тревожными глазами. Он набрал в грудь побольше воздуха, и понеслось. Довольно скоро Маккенна увидел знакомый отстраненный, помертвелый взгляд новоиспеченной вдовы. На первых же фразах описания. Обыватель не ждет, что за стуком в дверь скрывается вестник смерти. Марси Ансельмо заглянула в бездну и изменилась навек.

Маккенна вовсе не стремился непрошено вторгаться в чужую боль. Ему не доставляло удовольствия расспрашивать ошеломленную вдову о жизни с погибшим: где и кем работал, где бывал в последнее время. Марси знала только, что накануне вечером муж не вернулся домой. Он и раньше иногда выходил в ночную, но к утру всегда возвращался.

Маккенна провел с ней долгий час. Она вспомнила, что муж изредка захаживал в «Правильное место». Маккенна кивнул: название было знакомо. Они побеседовали еще; детектив безучастно следил, как внутреннее напряжение Марси то нарастает, то спадает, и решил, что, пожалуй, пора подключать родню. Запустить процесс. Провести опознание и прочая, и прочая. Глядишь, начнут звонить с подробностями.

Он оставил ей свою визитную карточку. По долгу службы. Такую цену приходилось платить за то, чтобы перейти к следующему этапу. Вычислить. Выяснить.

Итан Ансельмо подряжался палубным грузчиком на креветколовы в окрестностях Бэйю-ла-Батр. В этот раз Марси не спросила мужа, на котором из них он собрался в море. В конце концов, суда приходят и уходят.

Маккенна знал «Правильное место», дряхлую забегаловку, где сносно кормили и, в свою очередь, знали его. Позабыв об охлаждавшемся дома «Пино григо», он направился сквозь ласковую тьму к длинному ряду бесхозных причалов и сараев, которых не коснулись худшие бесчинства последнего урагана. «Правильное место» знавало лучшие дни — так ведь и он тоже.

Под покровом ночи Маккенна переоделся в простецкое. Грязные джинсы, синяя форменная рубашка на кнопках вместо пуговиц, бейсболка в пятнах соли. В прошлый приезд сюда у него были пижонские усы; бритого (и постаревшего за шесть невероятно тяжелых месяцев) его, даст бог, не узнают. Ну, твой выход…

На уничтоженной стихией автостоянке по соседству звонко стрекотали в высокой траве насекомые, в болотистом пруду за домом надсаживались лягушки. Здесь сохранилось даже подобие палисадника: некогда этот скособоченный от ветхости дом был большим, с обилием пристроек. Клумбы задохнулись под плотным покрывалом ночной лозы и кошачьего когтя, разливавших в душном воздухе свое благоухание.

Сбоку к ресторану примыкал бар, и Маккенна замялся. Внутри ухала, выла и гремела музыка, несколько часов акустического забытья. Сперва поем, решил Маккенна. К счастью, залов было два, и он укрылся от шума в обеденном. Мягкий, рассеянный свет, съедающий краски. За ароматами жарева таится острый запах дезинфекции. Новый Юг, нуда… На стене объявление корявыми печатными буквами: НАСТОЯЩИЙ ДРУГ ПРИВОЗНЫМИ КРЕВЕТКАМИ НЕ УГОЩАЕТ.

С прошлого раза заведение изменилось. Маккенна сел за столик и заказал джамбалайю. Когда ее принесли — чересчур быстро, — он и не пробуя понял, чего ожидать.

Это был далекий горестный отголосок полутуземной кухни побережья, кухни каджунов[9], кухни его детства, пряной, коль вам того хотелось, и не просто — лишь бы скрыть вкус ингредиентов. Креветки, стручки бамии, устрицы были тогда свежайшими, выловленные, сорванные и собранные в тот же день. В те более щедрые и яркие времена люди ели дома, в основном то, что вырастили или выловили сами. Рай… о чем, как водится, в ту пору никто не ведал.

Маккенна огляделся; повеяло прежней атмосферой. Он заметил, что, несмотря на маскарад, кое-кто признал в нем копа. Через пару минут такие люди небрежно отводят взгляд и продолжают жить своей жизнью, наблюдаешь ты за ними или нет. Их беседа, повинуясь прихотливой логике настоящего разговора, перескакивает с пятого на десятое или выбирает еще более непредсказуемую и извилистую тропинку пьяного трепа. Полуприкрытые веки, досужая болтовня, сложный дух пива, жареной рыбы, безбожно пересушенных креветок. Бытие.

Маккенна дожевал, давая окружающим освоиться с его присутствием. Никто не обращал на него особого внимания. «Правильное место» представляло собой странное сочетание второсортного ресторана с дрянным баром, отделенным от него тонкой стенкой. Должно быть, клиенты здесь не ели, а закусывали, надравшись почти до бесчувствия.

Когда он шагнул в боковую дверь, две каджунки у дальнего конца стойки с первого взгляда определили — легавый, в ту самую секунду, когда Маккенна отметил — шалавы. Однако это не были штатные труженицы панели. Судя по воздушным прозрачным блузкам и тесным брючкам, скорее, местные девицы, которые отыскали скромный приработок на стороне, уговорив себя, что всего-навсего опробуют свои прелести в преддверии более крупной игры, современных, свободных от ханжества романтических отношений. На волосок заступив за черту. В полиции нравов Маккенна вдоволь нагляделся на таких красоток. Главное — отличать случайный наплыв от профессионалок. Эти были любительницы. Сойдет с горчичкой.

Барменша облокотилась на стойку, чтобы Маккенна мог взглянуть на небольшие, но красивые груди в вырезе жилетки из золотого, блестящего трикотажа. На одной была вытатуирована роза.

— Виски со льдом? Угадала? — Она натянуто улыбнулась.

— Красное вино. — И эта его раскусила. Может статься, в тот раз он даже заказывал здесь виски.

— Давно не заглядывали.

Лучше держаться вежливо, церемонно, южным Кэри Грантом.

— Уверен, от недостатка внимания вы не страдали.

Теперь он вспомнил, что с полгода назад добыл здесь очень полезные сведения и на источник навела она.

— Внимания много не бывает. — Улыбка и многозначительное подмигивание.

— Я пас. Староват. Помню деньки, когда воздух был чистым, а секс грязным…

Девица расхохоталась, показав уйму белых зубов, хотя прибаутка была с бородой, пожалуй, древняя, как эпоха, к которой отсылала. Однако Маккенна пришел сюда не за тем. Он взял вино, расплатился и с деланой небрежностью обернулся, желая оценить обстановку.

Здесь подавали почти исключительно пиво. На больших телеэкранах вещали «говорящие головы» на толстых шеях, задником служило футбольное поле. Парни в джинсах и затрапезных рубахах увлеченно смотрели, присосавшись к горлышкам бутылок. Маккенна с бокалом посредственного вина направился в глубину зала, где бренчал старый музыкальный автомат: Спрингстин пел «Тьму на окраине города».