Леонид Панасенко - Садовники Солнца

Илья стремительно пересек каюту, опустился перед Полиной на колени, чтобы лучше видеть, что творится сейчас в зеленых глубинах ее глаз.

- И это говоришь ты? Женщина, привыкшая быть свободной и сильной? Считающая, что любовь расслабляет?

Полина молча потянулась к нему, и Илью вновь захлестнул тонкий и несравненный аромат. Любимая пахла молоком, травой и еще бог знает чем сладко, волнующе, знакомо.

- Разве ты не понимаешь, что о музыке говорят только до тех пор, пока не зазвучит первая скрипка... Так и со мной... После всего, что было, после четвертой боли, ты мне однажды приснился. Я проснулась вдруг от ужасной мысли, что настанет какой-то день - и ты улетишь, а меня раздавят месяцы ожидания. Месяцы без жизни. Мертвые месяцы. Я вскочила с постели и побежала к Крайневу, чтобы сказать ему: на Станции больше нет врача. Я поняла тогда, что думаю о тебе, о себе больше, чем о других. А в космосе ты же знаешь это - так нельзя. Я сказала ему, что улетаю. Немедленно. С тобой! Старик, - да, да, ему уже сто сорок шесть, - хлопал глазами и, казалось, не понимал мою сумбурную речь.

- И что он тебе сказал?

- Ничего, - Полина вздохнула, расслабилась. Голова ее откинулась назад. - Ничего, - прошептала она. - Рассмеялся, поцеловал меня и ушел в свою каюту. Я тогда почувствовала, что все слова мои и мысли умные опали с меня, как листья с деревца. А ты говоришь о свободе!

Все - былые волнения и страхи, чувство бессилия перед лицом тайны и яростное желание познать ее, опасность и боль - все это ушло от них. Ушло легко и просто, как вздох облегчения. А еще ушло то, главное, скорей всего даже неосознанное, - ощущение абсолютной чуждости окружающего мира.

С каждой секундой Станция все глубже погружалась в лоно обычной вселенной. Понимать это было несказанно приятно. С неким внутренним содроганием Илья подумал, что они, экипаж станции, наверно, единственные из людей познали чувство родины в масштабе вселенной: после Окна даже самые отдаленные галактики приблизились к ним на расстояние сердца, а в вечной мерзлоте вакуума за бортом угадывался аромат Земли.

Услышав сигнал торможения, Полина воскликнула:

- Включи, пожалуйста, иллюминатор. Там - звезды.

Им открылся родной, знакомый мир. Не было больше отвратительного желтого варева, перенасыщенного чужой и непонятной энергией, растворились, сгинули в черной бездне призрачные тени амеб. Знакомые узоры созвездий, как старые друзья, вошли в каюту. Они говорили: "Вы - дома!"

- Мы увлеклись, - спохватилась Полина. - Тебя давно вызывает рубка связи.

- Слушаю вас, - отозвался Илья.

В объеме изображения появилось смущенное лицо дежурного связиста.

- Вам ментограмма, Садовник, - сказал он. - Текст, правда, не очень понятный. Возможно, сказываются помехи Скупой. Мы можем послать дубль-запрос.

- Что за текст? - нетерпеливо спросил Илья.

- "Ольга может и хочет тебя видеть. Мир чертовски прекрасен. Егор".

- Не надо запроса, - Илья рассмеялся. - Разве не ясно - мир чертовски прекрасен! "Чертовски" - архаизм.

В дальней дали, на вышивке звездного неба, тускло светилось пятно псевдотуманности. Оно так напоминало окошко, в котором по ночам теплится мягкий желтый свет, что Илья подумал: человеку, давшему псевдотуманности название, право, не пришлось напрягать воображение.

И еще он с грустью подумал: "Увы, друзья мои, свет в окне не всегда обозначает приглашение в дом".

Но грусть была легкая, тающая, как льдинка на языке, потому что Садовник знал и другое: были бы у дома хозяева, пусть самые неприветливые, а договориться с ними можно. Рано или поздно.

Боль, наконец, ушла.

Нейтронный ветер был свеж и приятно ласкал псевдоэпителий. Он вызвал сложную гамму свечения в листьях кодо, и на них распустились нежные венчики. Кодо жадно пили нейтронный ветер, и структуры их полей, несколько апатичные после промежуточной пульсации Светила, наполнялись живительной энергией.

Сад просыпался, и утро Пульсации обещало новое возрождение, в котором уже не будет ни апатии, ни, тем более, этого противного жжения в области сердца. После возрождения он обязательно искупается в Ядре галактоса, а потом отправится по делам: в остывающих мирах всегда хватает работы.

При упоминании об этих вырождениях материи Ирр-медлительный с сочувствием подумал об обитателях параллельных вселенных.

Если и там высшие цивилизации не сумели изменить закон цикличности, то и они, несомненно, несут тяжкое бремя наведения порядка в остывающих мирах. Как странно и расточительно поступает природа! Даже представить трудно, что из мертвой материи, скатившейся по энергетической лестнице в самый низ, могут образовываться стабильные структуры или более того жизнь. И уж вовсе невероятным казалось открытие Ирром-неугомонным на окраинах остывших миров разумной жизни. Жизнь - на уровне атомов! Абсолютно нерационально. Зачем природе такие эксперименты, если она даже им - иррам - не дала совершенства? Каждый раз растворяйся и возникай заново в слабеньких пульсациях Светила, когда рядом щедрое лоно Ядра галактоса, в котором жизнь их обрела бы и новое могущество, и новый смысл...

Рядом возник Ирр-неугомонный и прервал размышления приятеля.

"О, так ты до сих пор еще в коконе, - послал он насмешливую мысль. Или ты выращиваешь дополнительный мозг?"

У самого Неугомонного их было уже целых шесть: сквозь псевдоэпителий проглядывали их пылающие сфероиды, которые вращались вокруг общего центра.

"Нет, я заболел, - грустно ответил Ирр-медлительный. - После промежуточной пульсации я вдруг почувствовал жжение в области Питателя. Попытался отыскать причину, но ничего, кроме исчезающе малой инородности, там не нашел..."

"Ты становишься мнительным, - беспечно заявил Неугомонный и поудобней расплылся вокруг силовых линий ближайшего кодо. - Надо поменьше нежиться в коконе. К тому же твои защитные тела уже давно бы растворили любую инородность".

"Я не все еще рассказал, - Ирр-медлительный хотел было обидеться, но передумал. - На четырнадцатом толчке утра Пульсации резкий укол в сердце заставил затрепетать все мои волноводы информации... Правда, после этого вроде стало легче. Жжение прекратилось".

Неугомонный тотчас вырастил гравитационный щуп и ввел его в тело приятеля.

"Ничего там нет, - заявил он микротолчок спустя. - Насыщенность нейтронного потока нормальная. Период вращения и температура сердца стабильные. Есть незначительная остаточная флуктуация, но это абсолютно не страшно... Инородность, кстати, тоже рассосалась. Так что ты здоров, как Ядро галактоса".

Ирр-медлительный потускнел и начал разматывать свой силовой кокон.

Чтобы успокоить его окончательно. Неугомонный послал еще одну мысль: "Что тело? Скоро возгорится день Пульсации, и мы, растворившись в его тепле, возродимся опять - еще более сильными".