Джон Варли - Тысячелетие

Она же просто слизнячка.

Впереди виднелся небольшой винный магазинчик. Я вышла из машины, прошла по тротуару и купила бутылку скотча.

Когда я возвращалась, из темной подворотни вынырнула какая-то фигура и последовала за мной. Я повернулась. Мужчина был темнокожий-- возможно, негр, хотя расы я различаю с таким же трудом, как и стили. Он ткнул в меня пистолетом.

--Давай кошелек, сучка,-- сказал он.

--Ты грабитель или насильник?-- поинтересовалась я. А затем, выхватив у него пушку, швырнула его наземь и наступила ногой на горло. Он попытался высвободиться; я пнула ему в лицо и снова придавила шею. Он захрипел. Я ослабила давление.

--Ты сломала мне кисть,-- сказал он.

--А мне кажется, лучевую кость. Или локтевую. Лучше обратись к врачу, он разберется.-- Я посмотрела на его голую руку.-- Ты наркоман?

Он не ответил.

Что ж, предков, как известно, не выбирают, а он был одним из моих предков, так что убить я его не могла. Наверное, я и так уже причинила немалый вред временному потоку... но мне было все равно.

Я вдруг почувствовала себя легко и свободно. Я буду делать то, что захочу,-- если только сумею определить, что это такое.

Вытащив патроны, я вернула ему пушку. Потом залезла в сумочку и бросила на тротуар пачку американских долларов-- двадцать тысяч минус 15 долларов 86 центов, потраченных на виски. И сказала:

--Всего хорошего!

Свобода воли-- странное состояние. Если это была она.

Я позволила своим руками вести машину. Они привезли меня обратно к отелю Билла и припарковали автомобиль.

У ног, похоже, были те же намерения, но справлялись они немного хуже. В коридоре они споткнулись о поднос, на котором стояло два стакана. Я подобрала стаканы, и ноги донесли меня до двери, где и застопорили. Я протянула палец, чтобы поскрестись в дверь, вспомнила, что нахожусь в другом времени и месте, и стукнула по ней кулаком.

Тук-тук.

Кто там?

Твоя фортуна.

Что такое фортуна?

Ты просто протяни ладонь, мистер Смит. Луиза расскажет все.

Глава 15

Сложные проценты

Свидетельство Билла Смита

Вот уже девять лет, как я бросил курить. Но когда она встала и пошла в ванную, я схватил пачку, оставленную ею на тумбочке, и щелкнул зажигалкой. "Виргиния Слимз". После второй затяжки я закашлялся, после четвертой закружилась голова, и я затушил сигарету.

Ну и ночка!

Я посмотрел на часы. Час ночи. В десять утра она превратится в тыкву. Это всего лишь одна из подробностей ее рассказа, и далеко не самая бессмысленная.

Я прислушался к плеску воды за закрытой дверью. Похоже, она принимает душ.

Все, что я понял,-- у нее была дочка, и она умерла. Остальное просто не укладывалось у меня в голове.

--Можно, я тебе кое о чем расскажу?-- спросила она, когда справилась со слезами. Мы сидели на краешке кровати, я обнимал ее за плечи. Мне в жизни не доводилось обнимать более красивую женщину, но мысли мои были очень далеки от секса.

--Конечно. О чем угодно.

--Это долгая история,-- предупредила она.

--Я выдержу.

Она засмеялась. Смех был дрожащий, грозивший перейти в истерику. Но ей удалось взять себя в руки.

--Там, откуда я пришла, все умирают,-- сказала она.

И дальше, клянусь, было еще хуже.

Свидетельство Луизы Балтимор

--Мы даем своим детям имена, только когда им исполнится два года,-- сказала я ему.

--Почему?

--Разве не ясно?-- Интересно, подумала я, насколько он верит моему рассказу? Наверное, на один процент, не больше. И все-таки, раз уж я решила поведать ему свою историю, мне придется выйти за рамки безопасных восьмидесятых.-- Мы не даем им имен, поскольку шансов дожить до двух лет у них меньше одного процента. Потом шансы возрастают. Но не очень сильно.

--Чем она болела?

--Ничем. По крайней мере, на вид. Мне было двенадцать, понимаешь? У меня начались первые месячные: я оказалась небесплодной. Генализ тоже не выявил никаких противопоказаний.

Я посмотрела на него. Порою правда просто не доходит до собеседника.

--У меня были проблемы со способностью к деторождению,-- сказала я.-- Врачи говорили, что у меня не будет детей. И вдруг я забеременела.

--В двенадцать лет?-- спросил я.

--Забудь про двенадцать лет. Я просто пьяна, о'кей? Мне делали... как ее?.. амниотомию. Все считали, что если даже я забеременею, ребенок родится монголоидным.

--У нас это называют синдромом Дауна.

--Верно. Верно. Забыла местный жаргон. Ну так вот. Девочка родилась прехорошенькая. Самый прелестный ребенок за последнее столетие.

Я глотала прямо из горлышка. Без пилюль. Этанол, как выяснилось, совсем неплохое лекарство от отчаяния.

--В ней была вся моя жизнь. Все мои надежды и желания. Ее, естественно, пытались забрать от меня в больницу, где за ней был бы постоянный присмотр.

А умница была! Гений, а не ребенок. Она начала ходить в шесть месяцев, говорить-- в девять. Она была моей Вселенной.

--Как, ты сказала, ее звали?-- спросил он.

Я снова взглянула на него. О'кей. Значит, он не верит даже на один процент.

А с какой стати он должен мне верить? А я ему?

Я опять заплакала.

Свидетельство Билла Смита

Рассудок у леди оказался куда более расстроенным, чем я предполагал. Я попытался склеить кусочки ее откровений так же, как обычно восстанавливаю картину крушения.

У ребенка было какое-то врожденное заболевание. Я не эксперт в этой области, но кое-что мне в голову пришло. Например: мать болела сифилисом или употребляла героин, вынашивая ребенка. Иначе откуда у нее такое чувство вины? И зачем бы ей прибегать к таким сумасшедшим метафорам, рассказывая о своем несчастье?

Девочка умерла, не дожив до двух лет. А может, и не умерла. Возможно, жизнь в ней поддерживали механически, при полностью угасшем сознании.

С другой стороны, не исключено, что ребенка у Луизы забрал благотворительный департамент. Быть может, девочка живет у приемных родителей. Я просто ничего не смог толком выяснить.

Ясно было только одно: Луиза безумна. Чем больше она говорила, тем больше я в этом убеждался. В принципе я не люблю сумасшедших и стараюсь держаться от них подальше. А вдруг ее одолеет приступ бешенства? Кто знает, что она способна себе вообразить? И в чем решит обвинить меня?

Но Луиза почему-то не вызывала у меня опасений.

Правда, я чувствовал себя опустошенным после ее исповеди. И шея у меня ныла от бесчисленных сочувственных кивков. Но это ничего не значило. Мне она по-прежнему нравилась. Мне по-прежнему хотелось быть с ней.

Свидетельство Луизы Балтимор

--У меня осталось не так много времен,-- сказала я, закончив свою историю, понять и принять которую он был не в состоянии.-Пойду-ка освежусь.-- Я взглянула на часы.-- Так или иначе, в десять утра я превращусь в тыкву.