Елена Асеева - К вечности

И оказался правым.

Потому как стоило Яробору, перехватываясь за нависающие коренья, и переступая с земли на валуны, ухватится за край оврага, как перста обеих рук резко придержали, и, переместившись к запястьям, вытянули мальчика на сам берег.

И тогда я увидел пред собой создание. Лишь погодя, когда создание излечило сломанную ногу отрока, и нос, я догадался, что это скорей всего бесица-трясавица, право молвить, вид которых еще не был записан во мне и на удивление дотоль не наблюдаем. Являясь возможно новой разновидностью, чего в целом мой старший брат Вежды вершил не так часто.

Однако нынче это выглядело низкого росточка, сухощавого сложения творение, дюже сильно кривившее спину так, что высоко вздевались вверх его угловато-торчащие лопатки, проступающие даже сквозь одежу. Длинными, мускулистыми были руки бесицы-трясавицы, сверху укрытые древовидной кожей довольно-таки трещиноватой. Сами руки дотягивались до беспалых, больших стоп. На круглом лице (поместившимся на сычиной форме головы) обильно укрытом густыми волосьми, бородой и усами бурого цвета, явственно просматривались два глаза с фиолетовыми крупными зрачками, широкой синей радужкой, и едва заметной голубоватой склерой. Крючковатый нос создания и обвислая кожа, оттянувшаяся на выпирающих вперед скулах, прикрывала своей мешковатой дряблостью щеки и точно покоилась на браде. С под волос на узком лбу таращились два маханьких серебристых рожка. Бесица-трясавица на удивление была одета в красный, долгополый, приталенный и расширенный книзу кафтан с глубокой выемкой ворота спереди так, что зрелась ее грудь и проступающие с под кожи чагрового цвета кости.

Я тогда недвусмысленно так молвил бесице-трясавице, и молвил лишь я, не мальчик, поелику он был введен в коматозное состояние, и спина его, окаменевшая в районе позвонка, и губы сведенные корчей, выразили всего-навсе мои чувства:

— Скажи Родителю… скажи… я вельми… вельми на него сердит.

Судя потому как увеличились оба ока бесицы-трясавицы и она торопко принялся отнекиваться от общения с Богами, я понял, что ей было велено скрывать от меня, не столько от мальчика, сколько от меня правду. И тогда я так осерчал… так, что от волнения спервоначалу засиял, а посем также срыву отключился. Впрочем, я был рад, увидеть это пусть и брехливое, но творение Вежды… Вежды, моего дорогого и любимого, старшего брата.

Я подключился несколько позднее, когда бесица-трясавица уже собиралась вывести мальчика из леса, ощущая в себе раздражение и нарастающее напряжение, и еще раз озвучил владеющее мной, передавая весть в первую очередь на Родителя, пред тем вновь обездвижив плоть:

— Увидеть… Хочу увидеть Отца… Скажи, это Родителю, не зачем от меня таиться.

Кажется, побледневшие губы Яробора ту молвь едва выдохнули. Безусловно, побледнел и он весь сам, в общем сердце его однозначно сдержало свой стук на пару бхараней. Посему всполошившись, подскочила с земли бесица-трясавица, придержавшая объятое тугой корчей тело мальчика. Не менее торопко запихнув ему в рот голубую капсулу, и попытавшаяся вновь пояснить, что живет в этих лесах с давних времен, оставленная Богом Волопасом… и общения с Зиждителями не имеет. Одначе, стоило мне токмо сильнее засиять, и, надавив на мозг Яробора, шепнуть: «передай!», создание Вежды благоразумно смолкло, не решившись далее волновать меня.

Этой же ночью, уже на прохождении второго испытания, сидя пред костром и вглядываясь в черное небо, блистающее далекими и близкими звездами, созвездиями, расплывчатыми туманностями не только я, но и плоть наполнялись смурью. Таковое со мной почасту бывало, ибо разлука с Отцом, особенно здесь на Земле становилась не выносимой, точно напоминая о Кали, Стыне… напоминая о Небо и Дивном, Дажбе и Круче… о жизни Еси и Влады… А после, когда ярко блеснула жерловина чревоточины, видимая для Яробора, как малая капелька горящего света, сообщившая, что в Млечный Путь прибыло достаточно крупное космическое судно, и вовсе от напряжения закричал. И тотчас болезненно свела корча пальцы на руках, ногах мальчика и плюхнув, потекла из его носа густая алая кровь, еще миг и на место рыданиям пришло окаменение плоти. А я выбросил в пространство на Родителя, отображение, картинку когда-то пережитого мной и Им, и звучавшие в ней слова, наполнили воспоминанием мою новую плоть:

— Гамаюн-Вихо. Будь только осторожен. Не надобно, повторять, что ты везешь в себе самую большую бесценность нашей Вселенной. Новое, неповторимое и уникальное божество.

А засим уже более близкие воспоминания и столь обещающие, обнадеживающе-болезненные лишь для меня:

— А соперничество, так это было сотворено всего-навсе для тебя, абы мозг твоей второй плоти набрался эмоциями, чувствами. Но коли ты не желаешь, соперничества более не будет. Мой драгоценный, любый Крушец.

И немедля проступили очи Родителя… Его сине-марные, глубокие, бездонные как космос очи со струящимися по окоему длиннохвостыми кометами, межгалактическими газами, пылью. Родитель нежно мне улыбнулся, и его пепельно-синяя кожа нежданно стала переливаться золотыми всполохами света, кои выплеснувшись в разные стороны, начертали округ Его головы, и всего тела, ореол голубого сияния, в котором проступили едва зримо перемещающиеся серебряные, золотые, платиновые символы, письмена, руны, литеры, свастики, ваджеры, буквы, иероглифы, цифры, знаки, графемы, а также геометрические фигуры, образы людей, существ, зверей, птиц, рыб, растений, планет, систем, Богов, Галактик.

Я знал, что галлюциногены, оные находятся в снадобье из мухомора оказывают действие на определенные придатки, образования в мозге, каковые перерабатывали информацию накопленную в нем. Впрочем, так как ноне я был сочленен с мозгом, действие этих веществ могло вызвать всплеск воспоминаний моих граней, а могло спровоцировать приход видений грядущего. Ибо я, как и Отец, Дажба, обладал способностями их зреть. Мало того еще поколь в мельчайшем количестве, но во мне были заложены способности сжимать не только пространство, но и время. Потому заглянуть в будущее я мог в довольно-таки далекое.

Понеже выпитая настойка на мухоморе мальчиком, при прохождении третьего испытания, сразу отозвалась особой дробью ударов в его голове, особым сотрясением всей плоти. Пред плотно сжатыми очами Яробора закружился пляс малых радужных брызг, и голоса его сродников, что ударами в бубен и той вибрацией, наполнили все пространство округ меня, дотянулись и до моей сияющей сути… отчего на малость и я потерялся в пространстве.

Однако уже в следующие бхарани предо мной появилось черное марево космоса, усыпанное пежинами бело-голубых звезд. И я на боляхной скорости, мельчайшей искрой несся в направление огромной сине-зеленой туманности находящейся в центре той Галактики, по краю окутанной и вовсе рдяными пылевидными вкраплениями, воочью яро мерцающих. В направление пульсирующего живого организма, ожидающего встречи со своим Творцом, с тем, кто дарует новые знания, силы, и сам ход движения, али всего-навсе преобразовывает, уничтожает, взламывает.