Леонид Панасенко - Садовники Солнца

«А что если попробовать усилить эффект инородности? — обожгла Илью догадка. — Каким образом? Очень просто. Берем предполагаемый жизненно важный центр системы и… воздействуем на него. Центр в данном случае пульсар. Господи, как я могу воздействовать на пульсары? Где я возьму раздражитель для звезды? Нет, это утопия!»

Зверек — тушканчик, крыса, мышь? — отчаянно пищал и теребил Илью за брюки. Так и не определив, какая живность беспокоит его, Садовник встал и пошел вслед за зверюшкой.

Серое тельце сливалось с песком, пропадало в сумерках, по зверек постоянно пищал — жалобно, призывно — и Илья определял его местонахождение «по голосу».

В ложбинке, под сенью колючих кустов, чернел колодец водосбора. Оттуда тоже послышался писк — еще более жалобный и тоненький. Зверек заметался вокруг колодца.

— Как же тебя угораздило, малыш, — сказал Илья, доставая из ямы крохотный теплый комочек. — Бегите домой, прячьтесь.

«Ну и что? — подумал он. — Мы в самом деле еще не экспериментировали на уровне звезд. Но это же ровным счетом ничего не значит! На Станции должны быть запасы антивещества, а через четыре дня придет „грузовик“. Вот и прикинь…»

…ТЕМ НЕ ВЛАДЕЮТ

Грузовой корабль автоматы разгрузили за полтора часа.

Его широкий черный цилиндр был виден на всех экранах, и на Станции царило оживление: прибыли долгожданные космоботы, мощный блок неформальных аналогий для «лунатиков», еще целая куча какой-то аппаратуры, свежие фрукты.

В командную рубку поминутно заскакивали нетерпеливые получатели грузов, торопили Крайнева, и только один человек, контрольный пилот «грузовика» Вячеслав Ганюшкин, смотрел на эту суету безучастно и устало. Он уже знал, какая судьба уготована его верному спутнику, сотни раз битому на Наковальне и успевшему побывать во всех Обитаемых мирах. Знал, но никак не мог свыкнуться с мыслью, что еще ходовой, как говорят звездолетчики, корабль сегодня бросят на такую «наковальню», где от него останется облачко электронного пара. Впрочем, пара тоже не будет — на борт корабля уже начали погрузку контейнеров с антивеществом.

— Не грустите, Вячеслав, — успокоил его Крайнев. — Вам, как пострадавшему, Служба Солнца выхлопочет та-а-кой лайнер… Куда там нашему «Бруно». Верно я говорю, брат Илья?

Илья развел руками: куда мы, мол, денемся.

Все эти дни «Галактика» готовилась к эксперименту. Навигаторы рассчитали курс «грузовика», специалисты защиты позаботились, чтобы корабль пробился к звезде сквозь любые скопления амеб, а Крайнев лично проверил рекомендации логического блока Станции относительно силы заряда. Пока готовились, пока ждали ни о чем не подозревающего Ганюшкина, Илья чувствовал себя сносно. Но когда Крайнев, выпроводив из командной рубки очередного «анархиста от науки», вдруг выключил один за другим все каналы связи, прошлые опасения и дурные предчувствия вновь вернулись к Илье.

— Через два часа — старт, — сказал Федор Иванович. — Все готово.

— О транквилизаторах не забыли? — встревожился Илья.

— Сразу видно новичка, — укоризненно покачал головой руководитель Станции. — В космосе не принято забывать о чем бы там ни было. Я не разделяю ваших опасений, но тем не менее за полчаса до взрыва весь экипаж получит ваше снадобье.

Шварц, который во время их разговора что-то пересчитывал на малом логическом блоке, насмешливо хмыкнул и вышел из рубки. «Не забыл Юрген ночной разговор. И не простил. Что ж, ему виднее».

— А что у нас с защитой? — спросил он.

— Дадим максимум. Этого вполне достаточно, даже если на нашу «Галактику» набросятся все амебы Окна.

— Ладно, — кивнул Илья. — Пойду проведаю больного. А то он за своих помощников распереживался. Причем совершенно напрасно.

Про себя же подумал: «Больше всех распереживался ты сам. Нехорошо, брат. Вон даже. Шварц заметил…»

В холле медотсека он встретил Полину и обрадовался ей так, будто расстались они не утром, а по крайней мере год назад.

— Поль, — прошептал Илья, обнимая ее маленькие плечи. — Я начинаю бояться своей затеи. Плохие предчувствия.

Полина на миг прижалась к нему.

— Все будет хорошо, милый. Станция защищена, психику людей мы тоже защитим. Все будет хорошо.

— Да, да, защитим, — встрепенулся Илья. — Проследи, пожалуйста, Поль, чтобы все приняли препарат. Лоран и Шварц — максимальную дозу.

— Будет тебе командовать, — Полина потерлась подбородком о его плечо. Крайнев уже предупреждал.

Она ушла, а Илья в который раз подумал, что не будь здесь руководителем Крайнев, кто знает, не свернули бы работу Станции еще несколько месяцев назад. Из-за кажущейся или явной — опять же, кто знает? несостоятельности исследований, из-за враждебности Окна, которое уничтожает все земное… Плохо, правда, что Крайнев воспринял идею эксперимента так схематично: взрыв — раздражитель — ответная атака амеб. Ну и что?

«А чего бы ты хотел? — кольнул его внутренний оппонент. — Чтобы все поверили в твое смутное, страшное предположение? Ну, допустим, поверили. Допустим, что Боль в самом деле естественная реакция системы на инородное тело, то есть на наше присутствие, на нашу „Галактику“. Но ведь это шаг в сторону. Есть огромное болото непонимания. И есть маленький, зыбкий островок наших представлений о сущности Окна. Шаг в сторону ведет к мысли о живой материи. А ведь даже тебе кажется нелепостью усмотреть в Окне жизнь. Пульсар, амебы, Питатель и… жизнь? Ты запутался, брат».

«Нет, нет, — ответил воображаемому сопернику Илья. — Как бы там ни было, но Боль — суть реальность, а я слишком хорошо знаю боль в лицо. И сбросить ее со счетов, отнести к разряду курьезов восприятия „лунатиков“ я не могу. Никак не могу!»

Станция вздрогнула. Это был не толчок, а скорей всего легкая дрожь освобождения: громадина «грузовика» сорвалась с магнитных захватов и, ведомая автоматикой, устремилась к Скупой.

Разговоры в рубке затихли.

Илья, посидев в кресле минут десять, не выдержал:

— Пойду в народ, — объявил он.

Федор Иванович кивнул. Взгляд его говорил: понимаю, мол, но все же напрасно твое беспокойство.

На смотровой палубе негде было повернуться.

По ярким нарядам женщин, радостному возбуждению, сквозившему в каждом взгляде, Илья понял: эксперимент в самом деле интересен исследователям и только дисциплина мешает им сейчас вернуться к своим приборам — там работали только дежурные.

С Ильей дружески здоровались, незнакомые люди улыбались ему. «А меня, оказывается, приняли, — смущенно подумал он. — Я — свой. Уже свой, несмотря на все их опасения относительно моих пресловутых полномочий».