Павел Кузьменко - Система Ада

Чтобы не напугать простых подземных зотовцев заполнением второй половины, сначала в зале появился велеречивый душка-адмирал Двуногий. Он взобрался на сценическое возвышение и, радушно улыбнувшись, воскликнул:

- Поприветствуем, товарищи, братскую делегацию дружественных дудковских товарищей! - и первым захлопал в ладоши.

Аплодисменты всей массы собравшихся получались какие-то вялые, глуховатые, точно люди были в варежках. На этот зов сначала явился президиум в лице адмирала Кукареки и двух незнакомых офицеров, Должно быть, в высоких чинах и в форме, почти ничем не отличавшейся от зотовской.

- Дорогие товарищи! - снова заговорил Двуногий. - Разрешите в этот торжественный момент победившей в кровопролитных боях зотовско-дудковской дружбы предоставить слово нашему дорогому боевому товарищу адмиралу Кукареке.

Непонятно зачем он спрашивал это разрешение. Кукарека же был неулыбчив. И говорил как-то шершаво. Обычная, ускоряющаяся речь, ядовитая слюна антидудковской ненависти теперь отсутствовала.

- Дорогие товарищи, - проговорил Кукарека и задумался, потом оглянулся на Двуногого и вспомнил, - разрешите в этот торжественный момент победившей в кровопролитных боях зотовско-дудковской -дружбы предоставить слово нашему дорогому боевому товарищу, товарищу атаману Пукову и товарищу атаману Мирошниченко.

Зотовцам было ведено хлопать, и они хлопали, но еще хуже, с некоторой даже опаской.

- Дорогие товарищи!..

Многие в этом зале впервые слышали речь живого извечного врага. Военные слышали от дудковцев лишь воодушевляющие крики при атаке, панические - при отступлении, да разве что еще предсмертные хрипы. Многие, должно быть, ожидали услышать какой-нибудь иностранный шпионский язык. Но слова из уст дудковца вылетали похожие, очень похожие на привы- чные, может быть, даже списанные из одного кон- .спекта.

Атаман Пуков был мал ростом, но плотно упитан. Он имел пышные седые усы, загибающиеся куда-то назад, словно атаман только что проскакал сорок верст и степной ветер все еще дует ему в бледное, света божьего не видевшее лицо.

- Дорогие товарищи! - повторил дудковец, со всем не волнуясь. - К борьбе за дело Зотова буди готовы!

- Всегда готов! - несколько недоуменно отвечал. Миша и Катя вызывающе промолчали.

- Дорогие товарищи героические зотовцы! - продолжил атаман Пуков. Любо ли вам дело Дудко?

Воцарилось молчание. Пуков жалобно заморгал, глядя на Двуногого. Тот сделал шаг и заорал так, что сверху даже чего-то легонько посыпалось:

-Любо!

Большинство продолжало переваривать странную информацию.

- Любо! - продолжил показывать пример подземный адмирал. - Повторяйте за мной: любо!

Повторили, как было приказано.

Господи, морячки, казачки - какая-то игра компьютерная, стрелялка с настоящей кровью. Пользователь уже спит и электричество давно отключили, а в недрах компьютерной игры гудит своя бессмысленная жизнь. Миша готов был заплакать от злости.

- А любо ли вам принять своих боевых товарищей дудкововойсковцев? задал риторический вопрос усатый.

По мановению руки Двуногого коллектив честно ответил:

- Любо!

Из другого входа помещение стало дисциплинированно наполняться обитателями второй половины Системы Ада. В оловянных глазах сидевших и входивших появился некоторый диковатый интерес. Вот они какие.

. Как оказалось, такие. Не черные, не желтые, а такие же белые и грязные потомки заключенных провалившегося в тартарары подземного завода по производству неизвестного тайного смертоносного оружия.

Людям, привыкшим с рождения, что в мире нет ничeго, кроме зотовских решений, по которым они Живут, и проклятых дудковцев, которые мешают воплощать эти решения, а их самих - убивают, непонятной прихотью высшего разума было приказано дружить. Дружба выражалась в том, что солдаты и казаки, еще вчера с ожесточением стрелявшие в оппонента, теперь обменивались лишь робкими и недоверчивыми взглядами.

- Миш, - спросила Катя шепотом, - ты Равиля среди них не видишь?

С этой целью он и разглядывал дружественных врагов. Чем еще могли быть интересны незнакомые подземники в такой же синей, как у зотовцев, униформе с одного, небось, довоенного склада фэзэушной спецухи? Нет, Равиля Кашафутдинова среди дудковских делегатов не наблюдалось. Знать, не заслужил, коли жив еще. Среди своих соэкипажников, впрочем, Миша не увидел и Саши Савельева.

Далее изъявление дружеских чувств по сценарию. продолжилось в равноправном выступлении адмирала Двуногого и атамана Пукова. Это не был диалог Ширвиндта и Державина, а что-то вроде приснопамятной торжественной декламации Валентины Леонтьевой и Игоря Кириллова во вступлении к торжественному концерту.

- Нам партия то-то, нам партия сё-то.

--А нам еще больше в одиннадцать раз.

- Рожденная в кровопролитных боях нерушимая дружба зотовского и дудковского народов крепла год от года, выражаясь в совместных боевых и трудовых... - говорил Двуногий.

А Пуков даже не вторил ему, а просто перебивал, параллельно изрекая:

- Совместные мучения и страдания женщин, стариков и детей, совместно пролитая кровь навеки скрепила нерушимой дружбой дудковских и зотовских строителей светлого социалистического будущего...

Непримиримые враги сидели и слушали эту бессмыслицу, как завороженные, точно кобры и мангусты, застигнутые излучением могучего психотронного оружия. Те, кому удавалось победить сонливость, даже слегка раскачивались - вперед, назад, вперед, назад. И даже спящие старались не отстать от бодрствующих в этом важном деле. Мише удалось стряхнуть с себя наваждение. Сейчас делегатов можно было брать тепленькими. Ему показалось, что кровожадные мутанты из Соленой пещеры, о которых говорил старик Петр Иванович, вот-вот появятся и сделают свое мокрое дело.

Но общему гипнозу не поддавался еще кое-кто. В небольшой щели за президиумом показался хмурый высокий автоматчик-зотовец. Он внимательно осмотрел зал, а потом потеснился, и рядом с ним появилась еще одна физиономия. Миша сразу узнал загадочного бородатого электрика в рабочем халате. Часовой указал пальцем на зал. Куда-то прямо на Шмидта или на Катю Зотову. Бородач посмотрел в этом направлении, кивнул и ушел. Что же это значило? Что же это значило, черт побери?

- Сам товарищ Дудко лично пожал мне эту руку, - атаман Пуков охотно ее, вялую, продемонстрировал публике, - и велел передать в ней братское рукопожатие дружественному дудковскому народу в лице его боевого адмирала товарища Двуногого и тем самым...

- А мне сам товарищ Зотов велел сделать то же самое, - несколько схалтурил в своей ответной речи Двуногий.