Елена Жаринова - Лучший из миров

— Не знаю, — Тимур снова пожал плечами и почесался. — Может, баки тяжелые. Здесь все такие… Несчастные… Слушайте, а это правда, что вам удалось договориться с Османом насчет Гида?

Свой вопрос Тимур задал нарочито равнодушным тоном. Как будто так, из вежливости или из праздного любопытства. Чтобы разговор поддержать. Но я заметила, как напряженно он вытянул шею.

— Правда, — самодовольно ответила Арина.

— Хорошо, — сдержанно заметил мальчик. Напомнит он, что мы легкомысленно обещали взять с собой его и Лалу? Нет. У Тимура беспокойно бегали глаза, но просить ни о чем он не стал. Повисла пауза.

Я с раздражением покосилась на Арину. Она словно нарочно мучила мальчишку молчанием, коварно прищурив глаза. Как можно быть такой жестокой? И я не выдержала:

— Мы помним, что обещали взять с собой тебя и твою подругу. И мы очень-очень постараемся…

— Да-да-да, — кивнула Арина. — Но при условии, что сейчас ты отведешь нас в шахту и все там покажешь. Согласен?

— Не вопрос! Но вы точно возьмете меня с собой? Точно-преточно? А Гид согласится? Он плату берет с каждой головы.

— Согласится, куда он денется. Ему не выгодно жадничать, — заверила мальчика Арина.

Вслед за нашим юным проводником мы выскользнули в коридор. Идея лезть в самое пекло неизвестно шахты меня пугала до обморока, но Арина была права. Если мы хотим понять, что случилось с Юче, другого выхода нет.

Тимур уверенно вывел нас к лифту. Ангар был пуст, только туман сгустился еще больше. Он словно просачивался сквозь пол вместе со странными, неприятными звуками. Хлип… хлип… чавк… чавк… Когда мы грузились в лифт, Кучук заупрямился и уперся всеми четырьмя лапами. Пришлось придать ему ускорение пинком.

Громыхая и лязгая, лифт опускался вниз — долго-долго, как будто к самому сердцу земли. Его все время колбасило из стороны в сторону. Наконец он тяжело и резко затормозил.

Снаружи нас ожидал сюрприз. Сначала мне показалось, что мы на морском причале. У платформы, на которую приехал лифт, плескалось море. Вода была зеленовато-бурого цвета гнилой травы. Вдаль уходил деревянный понтон.

— Отлично, вон свободный катамаран! — обрадовался Тимур. Действительно, к опоре понтона была привязан водный велосипед. Тимуру удалось его отвязать и подтянуть к платформе. Мы спрыгнули. Катамаран опасно качнулся и зачерпнул воду бортом. Только вода ли это? Жидкость медленно стекала по пластику — густые, тягучие капли. Я инстинктивно подобрала ноги.

Тимур с Ариной сунули ноги в педали, мы с Кучуком уселись сзади. Катамаран тронулся. Бурая жидкость зловеще бурлила под днищем. Ее поверхность парила дымком. И этот туман окутывал нас все плотнее и плотнее… он проникал в сердце и в мозг… На меня вдруг разом обрушились все возможные страхи. Я боялась глубины под собой, бесконечного темного пространства вокруг, неизвестности впереди… А когда взгляд мой падал на тонкие и яркие, кислотно-зеленые разводы на поверхности, то сердце сжимал приступ несусветного ужаса. Я задыхалась. Мне казалось, что я уже умираю и что меня, мертвую, столкнут в эту бездну страха. И я буду медленно погружаться на дно, все чувствуя, но ничего не в силах поделать…

Сдавленно заскулил Кучук. О, бедный. От страха я так сдавила его, что чуть не придушила.

— Погань какая, — сквозь зубы выругалась Арина. Ей, видно, тоже приходилось несладко.

— Ничего, скоро уже, — подбодрил нас Тимур. Нашему юному Харону этот страшный Стикс явно был нипочем.

Вот и другая платформа. Мы с Ариной ломанулись на берег, отталкивая друг друга. У подруги лицо было совершенно серым, с жуткими синяками вокруг глаз. У меня выступил пот и ноги подкашивались. Нервная система протестовала против таких испытаний.

— Теперь понимаешь, почему он такой возвращался? — хрипло сказала я Арине.

— Ничего я не понимаю, — простонала она. — Почему здесь так плохо?

— Ну, вы идете? — звал Тимур. — Здесь уже начинаются рудники!

Тимур свернул в один из тоннелей, которыми разветвлялось подземелье. Мы последовали за ним.

В тусклом свете дневных ламп тянулись рельсы, по которым громыхали вагонетки. С другой стороны высились буровые установки. Хлип… хлип… чавк… Что-то стекало со стен, что-то хлюпало под ногами… Здесь все сочилось влагой, и думать о ее происхождении не хотелось. Будь я животным, у меня бы шерсть встала дыбом.

Наконец появились шахтеры. Одни вручную качали насосы, другие наполняли из шлангов баки, закупоривали их и откатывали к вагонеткам. Третьи бурили землю и стены. На наших глазах из одной такой скважины хлынула мощная желтоватая струя. Вытерев лицо, шахтер ловко вкрутил в скважину основание шланга, закрутил кран и побежал за пустым баком.

На нас никто не обращал внимание. Арина подошла поближе к скважине.

— Смотри-ка. Что это за фигня?

Она показала мне этикетку на шланге. На ней маркером было написано: «Зависть. 3-й сорт». Чушь какая…

— Эй! А ну-ка брысь отсюда!

Шахтер вернулся, волоча за ручку огромный бак. Мы попятились под его неодобрительным взглядом.

— Что вы здесь бродите? Острых ощущений захотелось? Люди тут вкалывают ночи напролет, а у них, видишь ли, экскурсия. Блатные нашлись. Убирайтесь от греха подальше!

— Пошли, — Тимур потянул меня за рукав. — Если меня узнают, соседа уволят. Он меня тогда прибьет.

Но я застыла как вкопанная. Я вдруг обратила внимание на странное совпадение…

— Как интересно, — сказала я вслух. — Этот шахтер нам позавидовал. Ну, что мы свободны, а ему приходится работать. А на шланге что было написано?

— Зависть.

— Странное совпадение…

Арина бросила на меня быстрый взгляд.

— Пошли другие скважины проверим.

Целый час мы бродили между скважинами. Улучив удобный момент, мы подбирались поближе и рассматривали шланг. На каждом стояла загадочная бирка. Вокруг одного из баков растеклась огромная красно-бурая лужа. «Злость, 2 сорт», — было написано на бирке. Я крутила шланг в руках, когда над ухом раздался оглушительный крик:

— Положи на место, пигалица!!

Нас застукал шахтер, работавший на этой скважине. Уперев руки в боки, он возвышался над испуганными нами. Его просто трясло от злости, и рожа была совершенно багровая… Злость! Я торжествующе пнула Арину в бок. Мои подозрения подтверждались.

— Не может быть, — упрямо помотала головой Арина, когда я попыталась сформулировать свою мысль. — Из этих скважин бьют эмоции? Бред. Эмоции не материальны. Их нельзя пощупать или увидеть…

— Получается, можно! — настаивала я. — Это же очевидно. Люди здесь дышат испарениями зависти и злости и сами начинают испытывать эти эмоции. Помнишь, когда мы только вошли сюда, то сразу начали цапаться. Даже Кучук стал агрессивничать. А море, по которому мы плыли на катамаране, — это страх. Теперь с Юче все понятно. Не очень-то полезно дышать ужасом два раза в день.