Юрий Манов - Не мир принес

— Вы… вы инопланетянин?

— Бред говорите, уважаемый, инопланетян нет и не было, можете уж мне поверить. По крайней мере на Земле. Корабли инопланетные — те да, залетали, но все сплошь автоматы с искусственным интеллектом, и летели они очень долго, много-много лет, на расстояния для вашего разума трудно представимые.

— А для вашего?

— Не ерничайте, спросили — слушайте. Так вот, они летели очень долго, может быть, миллионы лет, может быть, и цивилизаций, их пославших, давно нет. Жизнь — слишком дорогая штука, чтобы встречаться на каждом шагу в огромной вселенной. Так что обломитесь по части братьев по разуму. Впрочем, это к делу не относится, что касается моего внешнего вида… Я родился, если вам интересно, так же, как и вы, в провинциальном роддоме от обычных папы и мамы. Мама теперь такая же, как я, а папа нет, папа остался человеком.

— Значит, вы сами уже не считаете себя людьми?

— А разве я уже не сказал? Какие же мы люди с дырками вместо носов? Человек — это хомо сапиенс. «Человек разумный», с носом, ушными раковинами, с ногтями, с волосами на голове, под мышками и в паху. Кстати, вы мне можете ответить, зачем растут волосы под мышками? Нет? Жаль. А мы, наверное, шибко разумный вид — суперхомо сапиенс.

Это «шибко» так забавно прозвучало из маленького рта серого человечка, что Васинцов хмыкнул.

— И кстати, чего вы так удивились моему внешнему облику? Почему-то хвостатые и зубастые вас больше не удивляют, а я…

— Но зверей я уже видел немало, да их уже и по телевизору показывают, а вас, извините…

Серый кивнул, и в тот же момент с ним начали происходить изменения: кожа посветлела и приобрела оттенок хорошего загара, с затылка на лоб полезли светлые волосики, глаза сузились, стали нормального размера с обычными зрачками, проклюнулся нос, отросли ушки. Интеллигентного вида дядечка в белом халате восседал на кресле за стеклом, он почесал аккуратную бородку, близоруко прищурился, вытащил из кармана и нацепил на нос очки:

— К сожалению, в этой ипостаси без очков ни хрена не вижу. Вас больше устраивает такой ракурс? Можете, кстати, звать меня Олег Миронович. Фамилия Танюков. Ученое звание — доктор наук. Наверняка ведь после нашей беседы кинетесь выяснять мою личность, так что не утруждайтесь. Мы не любим широкой известности.

— «Мы»? Значит, вас много?

— Не так, чтобы очень, но имеется.

— И вы, такие умные, потихоньку управляете миром, а наивные люди думают…

— Люди не такие уж наивные, поверьте мне. Хитрее и лживее человека существо на Земле отыскать трудно. Но, учитывая, что скоро человечество отучится врать, хитрость ему уже может и не помочь. Если хотите знать, мы сейчас только тем и занимаемся, что спасаем этот мир. Вот вас не удивляет, что на фоне всего случившегося, на фоне жутких скандалов и разоблачений в политике и финансах, мировая экономика еще не рухнула и люди продолжают покупать акции, хранить деньги в банках…

— Знаете, я очень слаб в экономике, у меня даже банковской карточки нет, зарплату получаю наличными, сбережения храню в банке… из-под чая.

— Знаю, знаю, жестяная такая, со слониками.

— Приеду, сразу же перепрячу.

— На здоровье. Так вот, я не договорил, мы сейчас только и занимаемся, что спасаем ваш мир от потрясений. Люди и так на грани срыва от торков, а поверьте, даже небольшого потрясения хватит, чтобы рухнула вся мировая экономическая система.

— Ну может, хватит, доктор, сказки рассказывать, наслушались уже. И без ваших экономических систем люди все равно будут покупать хлеб и одежду…

— Да, а еще бензин и телевизоры, водку и курево, презервативы, кстати, тоже. Все, что нужно, чтобы употребить основные инстинкты. Но перестанут мечтать о полете на Марс и о круглых домах, которые всегда смотрят окнами на Солнце.

— Даже ночью?

— Как вы все-таки любите тупики.

— Ладно, хорошо. Сделаем вид, что я вам поверил. Поверил серому человечку, который носит личину человека. Что вы от меня хотите?

— Экий вы все-таки тупой, господин капитан, — удивился доктор. — Неужели вы не поняли, что это не личина, а мое настоящее лицо и тело, но в «сером» варианте я лучше и совершеннее. Мне открывается такое, что обычному человеку никогда не познать и не ощутить. Поймите, мы не конкуренты людям, мы — дети людей, следующий эволюционный вид, наследники и продолжатели культуры и цивилизации…

— Наследнички, мечтающие, чтобы богатый дядюшка поскорее отбросил копыта? Ладно, ладно, где-то я это уже читал или в кино видел. Тогда скажите, почему вам, таким совершенным, требуется моя помощь? Что это за зверь такой, который живет в институте и так вас пугает?

Танюков промолчал, потом тихо сказал:

— Что-то очень сильное, умное и агрессивное. И очень опасное. И вот еще что, вы что-нибудь слышали о Сергиевой Пустыни?

— Пустыни? Это про них по телевизору показывали, какой-то урод там поджог устроил.

— Да, именно.

— А что я могу знать про эту Пустынь?

— Хорошо, значит, предписания еще не получили, ладно, посмотрим…

Танюков снова задергался в своем кресле, очень быстро превратился в «серого человечка», и Васинцов вспомнил, где он видел подобное существо, а потому задал последний вопрос:

— Скажите, доктор, а зачем вы похищаете людей и проводите над ними свои болезненные опыты?

— А откуда вы это взяли?

— Ну, это кино, «Секретные материалы» со Скалли и Малдером. Там были точно такие же, как вы.

— Вы имеете в виду сериал режиссера Криса Картера?

— Вот именно.

— Ох уж этот Картер, руки бы ему поотрывал, честное слово! Кстати, он сам там снялся несколько раз в соответствующем естестве.

Васинцов встряхнул головой и обнаружил, что стоит на лестничной клетке прямо перед своей дверью и сжимает в руках ключи. Часы показывали без четверти двенадцать, лампочки в подъезде ярко горели. Значит, ночь. Васинцов вставил ключ в замочную скважину, толкнул дверь, вошел в квартиру. Из спальни раздавалось монотонное бормотание телевизора, это Милка, та еще полуночница, смотрит все подряд, до самой заставки.

Васинцов повесил куртку на гвоздик, проверил пистолет, удостоверение, телефон — все на месте. Номер последнего входящего звонка стерт. Сам ведь стирал, получается, свой pin-код он никому, никогда… Он переобулся в тапочки и, не включая света, на ощупь пробрался в кухню, открыл холодильник, налил себе полстакана «Столичной». Подумал и наполнил всклянь. Чертовщина какая-то, серые человечки, глазища во всю морду, бред! А может, ничего и не было?

— Генк, а Генк, — позвала Карина из спальни, — это ты? Фу, напугал. Быстро ты обернулся-то.

Он отставил стакан, зашел в спальню. Каринка смотрела очередные телевизионные покаяния. В этот раз на правду пробило какого-то губернатора из глубинки, губернатор оказался примерным семьянином и куда только мог своих ближних и дальних родственников рассовал. В смысле, на тепленькие места в администрации. Теперь вот он плакал и признавался, что знал о злоупотреблениях и воровстве, но как можно было родную кровь обидеть. Плакал он очень умильно, роняя слюну с толстых губ, а подлый и бессовестный телевизионщик чуть ли не в нос ему камеру совал. Карина, подхихикивая, клевала виноград с блюда, устроенного прямо на животе.