Робин Кук - Мозг

Когда Филипс подошел к дому, свет в окнах третьего этажа погас. С близкого расстояния состояние дома представлялось не столь благополучным, как издали, но общего впечатления это не ухудшало; дом выглядел изысканной вещью с налетом старины, и Филипс подивился умению Вернера устраиваться в жизни.

Войдя в вестибюль, Филипс понял, что застать Вернера врасплох, постучавшись прямо в его дверь, не удастся. Как и в доме Дениз, рядом с запертой дверью были отдельные звонки в каждую квартиру. Имя Хельмута Вернера стояло третьим снизу.

Коснувшись пальцем кнопки, Филипс задумался, стоит ли доводить все это до конца. Он не знал даже, что будет говорить, но, вспомнив о Кристин Линдквист, решился. Нажал кнопку и стал ждать.

— Кто там? — сквозь шорох помех донесся из маленького динамика голос Вернера.

— Доктор Филипс. У меня для вас деньги, Вернер. Большие деньги.

Тишина. Мартин услышал биение собственного сердца.

— Кто еще с вами, Филипс?

— Никого.

Вестибюль со следами былой роскоши наполнило резкое гудение открываемого замка, и Филипс прошел в дверь. По лестнице он поднялся на третий этаж. За единственной дверью слышались звуки открываемых многочисленных замков. Дверь слегка приоткрылась, и на лицо Филипса упал узкий луч света. Вернер смотрел на него одним глазом. Поднятая бровь выражала нескрываемое удивление. Потом он снял цепочку и отворил дверь.

Мартин быстро вошел, оттеснив Вернера. Посреди прихожей он остановился.

— Приятель, я готов заплатить, — произнес он, стараясь придать голосу уверенность. — Но мне нужно знать, что произошло с мозгом Лизы Марино.

— И сколько же вы готовы заплатить? — Вернер ритмично сжимал и разжимал руки.

— Пятьсот долларов. — Филипсу хотелось, чтобы сумма звучала заманчиво, но не дико.

Тонкие губы Вернера растянулись в усмешке, обозначив на впалых щеках глубокие морщины. Зубы у него были мелкие и ровные.

— Это точно, что вы один?

Филипс кивнул.

— А деньги где?

— Вот здесь. — Филипс похлопал по левой стороне груди.

— Ладно. Что вы хотите знать?

— Все.

Вернер пожал плечами.

— Это долгая история.

— Я не спешу.

— Я собирался поесть. Хотите?

Мартин покачал головой. Желудок у него стянуло в тугой узел.

— Располагайтесь. — Вернер повернулся и своей характерной походкой направился в кухню. Мартин пошел за ним, лишь коротко осмотревшись вокруг. Стены обиты красным бархатом, мебель в викторианском стиле. Комната носила следы небрежного, мрачного изящества, которое подчеркивал неяркий свет единственной лампы в шелковом абажуре. На столе лежал атташе-кейс Вернера. Рядом находилась, видимо, только что вынутая из кейса камера Поляроид с пачкой фотографий.

В маленькой кухне Мартин увидел раковину, крохотную плиту и холодильник — таких он не встречал с самого детства. Открыв холодильник, Вернер достал сэндвич и бутылку пива. Из ящика под раковиной он взял ключ и, сняв пробку, убрал его на прежнее место.

— Хотите? — Вернер поднял руку с бутылкой.

Филипс отрицательно покачал головой. Препаратор вышел из кухни, и Филипс отошел назад. Вернер сдвинул атташе-кейс и камеру в сторону и жестом пригласил Мартина сесть. Потом сделал долгий глоток из бутылки и громко рыгнул, ставя ее. Чем дальше, тем менее уверенно Филипс себя чувствовал. Он утратил преимущество неожиданности. Чтобы сдержать дрожь в руках, он положил их на колени. Он неотрывно смотрел на Вернера, следя за каждым его движением.

На жалованье препаратора прожить невозможно, — произнес Вернер.

Филипс кивнул, ожидая продолжения. Вернер откусил от сэндвича.

— Видите ли, я из Старого Света, — заговорил Вернер с полным ртом, — из Румынии. История не очень веселая: нацисты убили всю семью, а меня отправили в Германию, когда мне было пять лет. В этом возрасте я и начал заниматься трупами в Дахау.

Вернер излагал все с жуткими подробностями; рассказал, как убили родителей, как с ним обращались в концентрационных лагерях, как он был вынужден жить среди мертвецов. Страшный рассказ все продолжался и продолжался, Вернер не пропускал ни одной отталкивающей подробности. Филипс несколько раз делал попытки прервать эту жуткую сказку, но Вернер все говорил, и решимость Филипса таяла, как снег под жарким солнцем.

— Потом я приехал в Америку, — продолжал Вернер, громко засосав остатки пива. Он с шумом отодвинул стул и отправился в кухню за следующей бутылкой. Филипс, оглушенный его историей, следил за ним из-за стола. — Устроился работать в морг мединститута, — кричал Вернер, открывая ящик под раковиной. Внизу там лежало несколько больших секционных ножей, тайно унесенных из морга еще в те времена, когда вскрытия проводили на старом мраморном столе. Он взял один из них и сунул острием вперед в левый рукав куртки. — Но денег требовалось больше, чем платили жалованья. — Он открыл бутылку и вернул на место ключ. Закрыв ящик, он повернулся и пошел обратно к столу.

— Я хочу только узнать о Лизе Марино, — вставил Мартин нетвердым голосом. Слушая историю жизни Вернера, он ощутил груз физической усталости.

— Я к этому подхожу, — успокоил его Вернер. Он отхлебнул свежего пива, поставил бутылку на стол. — Я начал подрабатывать там же, в морге — в то время анатомия была более популярна, чем сейчас. Масса всяких мелочей. А потом появилась идея делать фотографии. Я их продаю на Сорок второй стрит.

Занимаюсь этим не один год. — Одной рукой Вернер обвел вокруг себя.

Филипс окинул взглядом неясно освещенную комнату. У него было смутное ощущение, что стены в красном бархате усеяны картинами. Теперь, всмотревшись, он понял, что это непристойные жуткие фотографии обнаженных женских трупов. Филипс медленно переключил внимание на довольное лицо Вернера.

— Лиза Марино была одной из лучших моих моделей, — разливался Вернер. Он взял со стола пачку снимков и бросил на колени Филипсу. — Посмотрите. Это большие деньги, особенно на Второй авеню. Не торопитесь. А мне нужно в ванную. Это все пиво — проходит насквозь.

Вернер обошел потрясенного Филипса и исчез в двери спальни.

Мартин неохотно взглянул на болезненно садистские фотографии трупа Лизы Марино. Ему было страшно прикасаться к ним, как будто заключенное в них помрачение ума может остаться у него на пальцах. Вернер, видимо, неправильно истолковал его интерес. Возможно, препаратору ничего не известно об отсутствующем мозге, а его подозрительное поведение обусловлено только незаконной торговлей некрофильными фотографиями. Филипс почувствовал приближение тошноты.