Дмитрий Хабибуллин - Тот День

Картинка на экране тускнела, и я все больше выпадал из мира. Вскоре кинотеатр окончательно погрузился в безмолвие, а последние блики света покинули лицо экрана. Я спал, а костлявые пальцы безумия ослабили хват.

Я не стала тогда медлить и обдумывать свои действия. Смерть ждала меня, и играть нужно было по ее же правилам. Выбравшись из-под широкого стола, я аккуратно перешагнула распростертое тело девочки и подошла к спящему монстру. Аскольд был без сознания, Смерть отпустила его, и лицо раба светилось умиротворением. Как можно более тихо, я склонилась над спящим и было хотела ударить скальпелем, как что-то меня остановило.

Я дотронулась до его руки. До той, в которой был зажат хирургический инструмент. На ощупь кисть доктора была влажной, и какой-то неестественно холодной. Подождав минуту, я убедилась, что Аскольд вряд ли проснется и вытащила из ладони окровавленную пилу. Что-то подсказывало мне, что вовсе не воспаленный разум доктора придумал столь изощренный способ убийства. Он действовал слажено, как по готовой схеме.

«Ну что ж, вот мой ответ тебе!» — сверкнуло в голове, и я с размаху резанула доктора по горлу.

Наблюдая за вытекающей артериальной кровью, мне впервые стало скучно. Нет, не то что бы до того случая мне было весело от убийств, скорее противно, просто в душе моей происходили какие-то необратимые изменения.

«Так я уже убивала, нужно будет попробовать что-нибудь этакое, — поймала я себя на страшной мысли».

Аскольд умирал беззвучно, и так же тихо наблюдала я. Тишину разбавили только, начавшие в серьез раздражать всхлипы Анжелы.

«Нет, дам ей еще шанс», — подумала я тогда.

Когда последние капли жизни покинули тело врача, я прикрыла отворенную Аскольдом дверь в кабинет, и подошла к компьютеру. Машина мирно гудела и запись все еще продолжалась. Отключив камеру, я, было, хотела уйти, как внимание мое привлекли те самые многочисленные файлы.

Включив первый клип, я поняла, почему выбор Смерти пал именно на этого человека. Сотни короткометражных фильмов, содержали сцены насилия над детьми в самых страшных формах. Аскольд был болен еще до прихода Смерти, он не мог жить без страданий подростков. Садизм — одно из самых распространенных заболеваний нашей психики, и зачастую болезнь эта носит скрытый характер. Смерть проявила ее, открыла занавес. И тогда, суровая действительность человеческих душ предстала передо мной во всей красе.

Доктор пользовался своим положением в чудовищных целях. Я взглянула на имена файлов, и все стало ясно. Первые двадцать фильмов были из серии «мое детство», видимо так художник и врач Аскольд отбирал работы на выставку. Следующие несколько десятков клипов были подписаны «осмотр», и включив на несколько секунд один из роликов я поняла почему. Но самым интересным открытием были несколько самых продолжительных роликов с умиляющей подписью «Друзья».

Фильмы той категории окончательно открыли мне глаза. И Смерть с того момента больше не представлялась такой уж злодейкой. Мы заслужили такую участь, и зло, тлеющие в сердцах миллионов, послужило причиной открытия врат.

«А как же несчастные дети? Как быть с невинными?»

«А никак! Зло совершенное другими, оправдывает их смерть. Прежде чем начать что-либо новое, нужно избавиться от старого», — на удивление глубоко и емко отвечала себе я.

«Друзья» — так Аскольд называл тех, кто учувствовал в его играх. Тех, кто, так же как и он, баловал себя молодой, свежей плотью. С каждым новым кадром в страшную мозаику добавлялось новое лицо.

Я видела шефа, наслаждающегося ласками девушек из старших групп. Наставника по физической культуре, и совсем юного мальчишку, и даже женщин воспитательниц, распростертых на полу в грязных объятиях с безвольными детьми. Последней каплей, последним штрихом, стало появление еще одной героини.

Сидя в медицинском кресле, обнаженная Анжела смеялась, и слегка колола острыми шпильками лежащее под ней тело молодого парня.

— Что это такое? — сперва тихо, ровным голосом спросила я.

Анжела молчала, опустив глаза вниз.

— Что за чертовщина здесь происходила? — уже громче, с налетом зла повторила я вопрос.

Анжела продолжала сидеть у стены, чуть-чуть приподнявшись из-под стола.

— Мы отдыхали. Все равно это не дети, — девушка повторила фразу, произнесенную ею при нашей первой встрече.

— Подойди, — холодно попросила я.

Анжела всхлипнула, но подчинилась, и на корточках подползла ко мне.

Незаметно для своей подруги, я достала из-за пояса скальпель.

— Ты это заслужила. — Сказала я.

И это было последнее, что услышала Анжела, прежде чем ее собственные крики зазвенели в воздухе.

Лезвие сверкнуло молнией, но в последний момент я решила себя побаловать. Скальпель ударил в глаз — и девушка дико взвыла. Еще одна неглубокая рана — и Анжела осталась слепа. Рыча и извиваясь, она хрипела и в приступе слепого безумия, била руками по полу. Тонкие струйки крови бежали по ее лицу, скатываясь крупными каплями с подбородка.

Первая волна удовольствия оставила меня, и пришел страх. Страх за свой рассудок. Я занесла руку для последнего удара, но за мгновение до того, возникшая в голове мысль приговорила несчастную к мучениям.

«Ты можешь помочь ей. Можешь стать ее мстителем», — настаивали новые мысли.

И речь шла вовсе не о помощи девушке.

«Ты видела, на что они способны, так освободись же, воплоти свои фантазии», — убеждала себя новая я.

И, в конце концов, я сдалась.

Правильны ли были мои мысли, я не могу сказать и сейчас. Время от времени, я словно просыпаюсь, и содеянное мне кажется чудовищным, но может как раз таки это и есть ложь? Может эти моменты пробуждения — убивают истинную природу нашего естества? Одно я могу сказать точно — ролью своей я довольна. Те твари заслуживали смерти. И раз уж зверю внутри меня было суждено вырваться на волю — то жертвы его не были невинны.

Глава 23

Встреча на Волге

Сухарев Сергей забрался в катер по прозвищу «Скорый» последним. Всего на борту старого суденышка включая его, дрожа от хлесткого ноябрьского ветра, сидела дюжина мужчин в одинаковых темно-зеленых костюмах с золотистыми надписями «Синтволокно» на спинах. Красный закат подсвечивал пасмурные лица собравшихся на палубе. От чего лица эти в лучах умирающего солнца выглядели особенно зловещими. Сухарев понимал чувства людей. Он и сам за последние двадцать семь бессонных часов пережил больше, чем за все свои двадцать семь лет. За сутки с небольшим его жизнь перевернулась, обрела новые цвета и стала совсем не похожа на прежнюю, где перемены были видны за версту. Однако вчера, когда солнце коснулось зенита, вся былая размеренность покатилась ко всем чертям.