Джеймс Уайт - Звездный врач

–..всего-навсего хнычущая развалина, ипохондричка несчастная! Не будь он так добр, он бы тебе так и сказал, да небось ещё бы и вышвырнул тебя из госпиталя! А ты ещё и пытаешься у него сострадание вызвать, да как пытаешься – чуть ли не совращаешь его!

В ответ прозвучало вот что:

– А тебе уже никого не совратить – нечем, ревнивая старая сучка! Ты же гниешь заживо! Но он-то знает, кто из нас двоих действительно болен, хоть я это и стараюсь скрывать…

Покидая палату, Конвей решил, что надо будет спросить у О'Мары, как у холодолюбивых СНЛУ было принято гасить распалённые эмоции. И как, кстати говоря, он бы мог усмирить вечно беременного Защитника Нерождённых, которого собирался навестить сразу после обеда. Правда, почему-то у Конвея было такое чувство, что оба ответа окажутся чрезвычайно простыми, элементарными.

Оказавшись в межуровневом коридоре, где царили тепло и свет, Конвей отбросил всякие раздумья. Столовая и тот уровень, где содержали Защитника, находились примерно на одинаковом расстоянии. Стало быть, как ни крути, пришлось бы сделать два конца. А комната Конвея располагалась на полпути до Защитника, к тому же Мерчисон предпочитала всегда иметь дома запас еды. Эта привычка у неё укоренилась с тех пор, когда она работала медсестрой, и случалось, что срочные вызовы или навалившаяся после дежурства усталость мешали ей вовремя побывать в столовой. Насчёт разнообразия блюд думать не приходилось, но, собственно, Конвей хотел только подзаправиться, не более того.

Была у него и ещё одна причина воздержаться от похода в столовую. Ноги и руки слушались его теперь гораздо лучше, и на встречных в коридоре он взирал куда более спокойно, чем до посещения отделения Семлика, и всех своих alter ego он держал в узде. Но Конвей опасался, что всему этому придет конец, как только он окажется в столовой и будет вынужден обозревать горы пищи, от которой кого-то из гостей его разума может и затошнить.

Тогда придется снова искать спасения на метановом уровне, а это никуда не годилось. Конвей вовсе не хотел, чтобы это вошло у него в привычку, и решил свести посещения Семлика к минимуму.

Войдя к себе, Конвей обнаружил, что Мерчисон одета, не спит и готова отправиться на дежурство. Старательно избегая разговора на эту тему, они оба отлично знали, что О'Мара позаботился о таком графике дежурств для них, чтобы часы их отдыха как можно реже совпадали. Скорее всего при этом он руководствовался мудрым правилом: порой разумнее отложить решение проблемы до лучших времен, чем пытаться решить её как можно скорее и тем самым только все ещё сильнее осложнить. Мерчисон зевнула и поинтересовалась, чем занимался Конвей и какие у него планы, кроме как поспать.

– Для начала хочу поесть, – ответил Конвей и тоже зевнул. – Потом надо будет пойти взглянуть на ФСОЖ. Помнишь Защитника? Ты ведь присутствовала при его рождении.

О да, Мерчисон всё прекрасно помнила. Она так и сказала, причем отнюдь не в дамских выражениях.

– Ты когда спал в последний раз? – спросила она затем, пытаясь замаскировать заботу сварливостью. – Видок у тебя похуже, чем у некоторых пациентов в реанимации. Учти, оккупанты твоего разума усталости не ведают. Они были полны сил, когда стали донорами мнемограмм. Только не позволяй им себя дурачить, а то ещё начнешь думать, что ты – вечный двигатель.

Конвей сдержал очередной зевок, потянулся к Мерчисон и крепко обнял её за талию. Руки у него не дрожали, да и alter ego как бы ничего против не имели, но поцелуй получился не таким страстным, как обычно.

– Тебе точно уже пора идти? – спросил Конвей, подавив очередной гиппопотамский зевок. Мерчисон рассмеялась.

– Нет уж, забавляться с тобой в таком состоянии я не стану. Ещё концы отдашь, не дай Бог. Давай-ка ложись, а то стоя заснешь. Сейчас я тебе что-нибудь приготовлю – какой-нибудь сандвич с секретом, чтобы твои мнемографические приятели не возражали.

Мерчисон принялась хлопотать около устройства доставки продуктов.

– Знаешь, – сообщила она. – Торни жутко интересуется процессом разрешения Зашитника от бремени. Он попросил меня почаще наведываться к этому пациенту. Если там что-то стрясётся, я тебя вызову, да и Старшие врачи из худларианской операционной, думаю, поступят так же.

– Нет, я обязательно должен сам их всех осмотреть, – покачал головой Конвей.

– Зачем же тогда нужны ассистенты, – сердито проговорила Мерчисон, – если ты так упрямо желаешь делать всю работу сам?

Конвей, уже успевший сжевать большую половину первого сандвича, сел на кровать, держа в руке чашку с напитком неизвестного происхождения, но при этом явно питательным.

– Аргументы у тебя веские, согласен, – проговорил он с набитым ртом.

Мерчисон по-сестрински чмокнула его в щеку, не вызвав при этом у Конвея особой страсти, как и у его alter ego, и, не сказав больше ни слова, ретировалась. Наверняка О'Мара её хорошенько проинструктировал относительно обращения со спутником жизни – новоиспеченным диагностом, которому ещё предстояло привыкнуть к состоянию непрерывного умопомрачения.

Не привыкнет – ничего весёлого в будущем ждать не придётся. И ведь что плохо – Мерчисон ему даже не дала попытаться.

Проснувшись, Конвей ощутил её руку у себя на плече. То ли он видел кошмарный сон, то ли его посетило чьё-то чужое наваждение. Как приятно было теперь раствориться в знакомом, реальном уюте.

– Ты храпел, – сообщила Мерчисон. – Храпел часов шесть, не меньше. Для тебя оставлены сообщения из худларианской операционной и от бригады, обслуживающей Защитника Нерожденных. Наверняка ничего сверхсрочного, поскольку будить тебя не стали. И вообще в госпитале всё идет как обычно. Хочешь ещё поспать?

– Нет, – ответил Конвей и обнял её. Она неохотно отстранилась.

– Думаю, О'Мара бы этого не одобрил, – сказала она. – Он меня предупредил о возможности эмоциональных конфликтов, причём настолько серьёзных, что из-за них наши отношения могут ухудшиться, если процесс адаптации не будет медленным и сдерживаемым, и…

– О'Мара не женат на самой обольстительной женщине в госпитале, – прервал её Конвей. – А с каких это пор я стал торопливым и безудержным?

– О'Мара не женат ни на ком, кроме своей работы, – рассмеялась Мерчисон. – И думаю, работа развелась бы с ним, если бы могла. Но наш Главный психолог своё дело знает, и мне бы не хотелось рисковать преждевременным побуждением тебя к…

– Умолкни, – еле слышно проговорил Конвей. «Очень может быть, что Главный психолог был прав», – думал Конвей, прижимая к себе любимую. О'Мара почти всегда был прав. Все alter ego Конвея пришли в движение. С чужеродной брезгливостью они взирали на лицо и фигуру землянки, на её выпуклый лоб и округлые груди. А когда к визуальным ощущениям добавились тактильные, обитатели сознания Конвея принялись хором выражать возмущение и отвращение.