Конни Уиллис - Книга Страшного суда

Наверное, свинья, хотя всех свиней к этому времени уже должны были заколоть, а может, молочная коза. Киврин снова поворошила огонь, пытаясь направить побольше света в угол.

Шуршание раздавалось из большой клетки с круглой купольной крышкой, стоявшей перед самой загородкой. Непонятно было, откуда она взялась в этом грязном углу — такая аккуратная, с гладким изогнутым ободом, хитроумной дверцей и изящной защелкой. Из клетки, поблескивая глазами в свете чуть разгоревшегося костра, на Киврин смотрела крыса.

Она сидела на задних лапах, зажав в передних кусок сыра, который и заманил ее в ловушку. На дне валялись еще несколько раскрошенных и заплесневелых кусков. «Больше еды, чем во всей лачуге, — подумала Киврин, замерев на комковатом мешке с луком. — Можно подумать, им есть что беречь от крыс».

Киврин, конечно, видела крыс и раньше — на истории психологии и в тесте на фобии на первом курсе, — но не таких. Таких, по крайней мере в Англии, уже лет пятьдесят никто не видел. Крыса на самом деле была довольно симпатичной, с шелковистой черной шкуркой, размерами чуть побольше белой лабораторной с истории психологии и чуть поменьше бурой, из теста на фобии.

И гораздо чище бурой. Той, с ее грязно-коричневой свалявшейся шерстью и противным голым хвостом, самое место в канализационных трубах, водостоках и тоннелях, откуда ее и достали. Киврин, когда только начала изучать историю Средних веков, наотрез отказывалась понимать, как люди терпели этих отвратительных тварей в своих амбарах, а тем более в домах. При одной мысли, что под кроватью, на которой она лежит, возится крыса, девушку передергивало. Но эта крыса, с блестящими глазами и лоснящейся шерсткой, выглядела чистюлей. Куда чистоплотнее Мейзри и не исключено, что посмышленее. Вполне безобидная на вид.

Словно в подтверждение, крыса изящно откусила кусочек сыра.

— Не такая уж ты безобидная, — сказала Киврин вслух. — Ты — страх и ужас Средневековья.

Крыса выронила сыр и подобралась поближе к решетке, подрагивая усами. Ухватившись розовыми лапками за прутья, она умоляюще глянула сквозь них на девушку.

— Я не могу тебя выпустить, ты же понимаешь.

Крыса навострила уши, словно и впрямь слушала.

— Ты поедаешь урожай, портишь еду, разносишь блох и через каких-нибудь двадцать восемь лет вместе со своими сородичами погубишь половину Европы. Вот кого надо бояться леди Имейн, а не французских шпионов и неграмотных священников. — Крыса поблескивала глазами. — Я бы рада тебя выпустить, но не могу. От чумы погибла треть населения Европы. Если я тебя выпущу, твои потомки только ухудшат дело.

Крыса принялась выписывать беспорядочные петли по клетке, врезаясь в стенки.

— Я бы рада, но не могу, — повторила Киврин.

Огонь почти погас. Дверь, оставленная открытой, в надежде, что мальчик приведет подмогу, захлопнулась, погрузив лачугу в темноту.

«Они не догадаются, где меня искать», — подумала Киврин, понимая, что они и не отправлялись на розыски. Все будут думать, что она мирно спит в светлице Розамунды. Леди Имейн даже проведать не заглянет, пока не поднимется принести ужин. Никто не хватится ее до вечерни, а к тому времени совсем стемнеет.

В лачуге было тихо. Ветер, наверное, унялся. И крыса примолкла. В очаге треснул прутик, брызнув искрами на земляной пол.

«Никто не знает, где я. — Киврин схватилась за ребра, почувствовав кинжальную боль в боку. — Никто меня не отыщет. Даже мистер Дануорти».

Нет, отчаиваться рано. Леди Эливис может вернуться и зайти наверх, чтобы смазать рану вонючим снадобьем, или Мейзри заглянет по пути из конюшни, а может, тот мальчишка помчался прямиком в поля за крестьянами, и они вот-вот будут здесь, хоть дверь и закрыта. И даже хватись они ее после вечерни, у них есть факелы и фонари, и родители цинготного мальчишки рано или поздно вернутся готовить ужин и найдут ее, и приведут кого-нибудь из господского дома. «Что бы ни случилось, — твердила она себе, — тебя не оставят». Это слегка обнадеживало.

Потому что рядом не было никого. Киврин убеждала себя, что о ней помнят, что какая-нибудь загогулина на мониторе сети уже сообщила Гилкристу и Монтойе, что с ней непорядок, а Бадри по настоянию мистера Дануорти уже все двадцать раз проверил и перепроверил, поэтому кто надо в курсе и держат сеть открытой. Но ведь нет. Они знают о ее местонахождении не больше, чем леди Эливис и Агнес. Они думают, что Киврин сидит себе спокойно в Скендгейте, накрепко запомнив место переброски, и изучает Средние века, заполняя «Книгу Страшного суда» наблюдениями о диковинных обычаях и севообороте. Им и в голову не придет, что она пропала без вести, пока через две недели не откроется сеть.

— И тогда наступит полная темнота, — вслух сказала Киврин.

Она сидела не шевелясь, уставившись на огонь. Он почти погас, и больше веток поблизости не наблюдалось. А что, если мальчишка должен был как раз стеречь хворост, и семья теперь останется на ночь без обогрева?

Киврин сидела одна-одинешенька у догорающего очага, и никто не догадывался, что она здесь — кроме крысы, которая погубит половину Европы. Киврин встала, снова стукнувшись головой, открыла дверь и вышла наружу.

В полях по-прежнему не было ни души, ветер улегся, в воздухе отчетливо слышался колокольный звон с юго-запада. С хмурого неба упало несколько снежинок. Пригорок, на котором стояла церковь, совсем затянуло снежной пеленой. Киврин двинулась туда.

Зазвонил еще один колокол. Где-то южнее и ближе, но выше и пронзительнее по звуку, а значит, и сам он был поменьше. Он тоже звонил размеренно, слегка отставая от первого, поэтому звучал подголоском.

— Киврин! Леди Киврин! — раздался крик Агнес. — Куда ты пропала? — Девочка подбежала к Киврин, разрумянившаяся от холода или долгой прогулки. Или от радости. — Мы тебя обыскались. — Она кинулась назад. — Я нашла ее! Нашла!

— Ничего не ты! — осадила ее Розамунда. — Мы все ее видели.

Старшая сестра поспешила к Киврин, опередив леди Имейн и Мейзри, закутанную в дырявое «пончо». Уши у служанки горели и вид был угрюмый — то ли ей досталось за Киврин, то ли она заранее готовилась к трепке, то ли попросту замерзла. Леди Имейн кипела от негодования.

— Ты не знала, что это Киврин! — налетела на сестру Агнес. — Ты сказала, что не видишь. Это я ее нашла!

Розамунда, не обращая внимания, подхватила Киврин под руку.

— Что случилось? Почему вы встали с кровати? — встревоженно спросила она. — Гэвин пришел поговорить с вами, а вас нет.

«Гэвин приходил, — подумала Киврин, слабея. — Гэвин, который мог точно сказать, где переброска. Мы разминулись».