Эра Бивня - Рэй Нэйлер
– А я бы не хотел, чтобы меня после смерти в птицу засунули, – сказал другой мальчишка.
– А в кого хотел бы?
– В снежного барса! Чтобы жить высоко-высоко в горах.
– Угу. Один раз посмотрел передачу про барсов – теперь только о них и болтаешь.
– Ты никогда не станешь барсом. Так и будешь богачам прислуживать, даже после смерти.
Мальчики за вторым костром рассмеялись.
Бяшим и его товарищи быстро управились с индюшатиной. Когда последний кусок исчез, Армен сказал:
– Пойдем со мной, Бяшим.
В темноте за кругом света от потрескивающего костра он тихо заговорил:
– Слушай, сегодня ты спишь в стороне от лагеря. Поставлю тебе палатку вон за теми валунами.
Он указал на едва различимые в темноте очертания скал. Они напоминали каменные пальцы, торчавшие из песков пустыни, почти лишенных каких-либо иных примет.
– Почему? Почему мне нельзя спать с остальными? Чем я провинился?
– Ничем, – ответил Армен; в его глазах – всегда печальных, всегда обеспокоенных – плясало оранжевое пламя костра. – Ничем не провинился. И все же ты должен сделать так, как я тебе велю, потому что я твой старший брат.
Бяшим не понимал, за что его выгоняют из лагеря. Он явно что-то натворил…
– Ладно. Только потому, что ты мой старший брат.
Бяшим стал прокручивать в голове события уходящего дня и соколиную охоту, на которую его взяли прислуживать шейхам – подавать чай. Он все делал быстро и аккуратно. Кто мог на него нажаловаться? Чай он наливал расторопнее остальных мальчишек и первым подносил желающим блюдо с пахлавой. Да, пару раз он допил за шейхами остатки чая, но ведь и остальные так делали, в том числе сам Армен.
Бяшим вспомнил соколов, тихо сидевших на жердочках под отдельным навесом. Они то и дело склоняли головы набок, чесали себя под крыльями и время от времени аккуратно брали кусочки мяса с ладони смотрителя – личного слуги шейхов в такой ослепительно-белой тобе, что она казалась оптической иллюзией или помехой на экране. Неужели за золотисто-черными глазами этих птиц действительно сидели настоящие люди? Предки, которым после смерти захотелось обрести крылья и научиться летать?
Армен молчал, пока они переставляли палатку. Когда они закончили и Бяшим забрался внутрь, брат попрощался с ним по-английски:
– Спокойной ночи.
Бяшим ответил голосом Аватара-в-Цилиндре:
– И тебе сладких снов!
Армен усмехнулся.
– Акцент у тебя дурацкий!
И застегнул вход в палатку с другой стороны.
Бяшим, уставившись на латаную-перелатаную стенку палатки, стал прислушиваться к голосам слуг, сидевших у костров, и к смеху и музыке, доносившимся из лагеря шейхов. Он решил ни в коем случае не спать. Не спать, дуться, злиться и упиваться своей обидой на мир. Жаль, обида тоже рано или поздно иссякнет.
И все же сон к нему не пришел. Он открыл жестянку из-под чая «Твайнингс», купленную у торговца утилем в Красноводске, и осторожно вынул из пенопластового гнездышка, которое сам вырезал из старого матраса, учебный окулус.
В прошлом году Армен приобрел окулус с предустановленной программой «Английский для всех» у азербайджанца-старьевщика на Русском базаре в Ашхабаде. Это был подарок Бяшиму на день рождения – вместо сломанной электронной книги с «Азами английского», по которой тот раньше учился. Окулус был его самой дорогой вещью – возможно, самой дорогой во всем лагере для слуг.
Бяшим поставил окулус на бугристый брезентовый пол палатки и поправил, чтобы тот стоял ровно. Когда его только купили, одна складная ножка оказалась погнута, и Бяшим, пытаясь ее выпрямить, случайно отломил ее полностью. Потом Арсен замотал ножку изолентой.
Окулус зажужжал, защелкал и сперва спроецировал в воздух индикатор заряда батареи: 65 %. Кажется, Армен брал с собой зарядку, припомнил Бяшим. Ладно, на час-другой учебы должно хватить.
Индикатор исчез, а вместо него по воздуху побежал поток желтого кода и загадочных символов. Появился Аватар-в-Цилиндре: ростом по пояс взрослому человеку, он стоял примерно в двадцати сантиметрах от пола, сунув руки в карманы полосатых брюк, и насвистывал себе под нос какую-то беззвучную мелодию. Наконец он с улыбкой повернулся к Бяшиму, достал карманные часы и взглянул на время.
– Не поздновато для учебы, старина? Готовишься к экзамену? Или просто не спится?
Стенку палатки было почти не видно сквозь его цилиндр и полупрозрачное добродушное лицо с моноклем в глазу.
– Привет, Аватар. Не спится, похоже.
– Что ж, тогда чем займемся? Поработаем над грамматикой? Или позубрим слова, устроим викторину? А может, просто поболтаем?
– Давай начнем с грамматики. – Бяшиму хорошо давалась грамматика.
– Вот и славно! Начнем с повторения прошлой темы. Готов?
Тут Аватара-в-Цилиндре заглючило: лицо, туловище и ноги исчезли, в воздухе парили только жилетка, цилиндр и блестящий монокль. Потом и те распались на золотистые арабские символы. Наконец Аватар появился вновь, только теперь он сидел в фиолетовом бархатном кресле и стряхивал пыль с полей цилиндра. Черные напомаженные волосы блестели.
– Прости, старина, помехи. Сейчас все тип-топ! Продолжим?
Они разобрали настоящее продолженное и настоящее совершенное время, но Бяшим, оказывается, за целый день в Каракумах устал гораздо сильнее, чем думал, без конца ошибался и засыпал, не доспрягав глагол. Через несколько минут он заснул окончательно.
И почти сразу проснулся. Что его разбудило? Он увидел парящего в воздухе Аватара-в-Цилиндре. Неужели забыл выключить окулус? Нет, он помнил, как выключал его. Аватар опять глюкнул и распался на арабские символы. Его лицо дрогнуло, затем вернулось.
– Вставай, малец. Живо.
– Ч-чего?
– Поднимайся. Хватай меня и беги прочь из лагеря. Метрах в двухстах к югу от этих скал есть еще несколько валунов. Беги туда. Сейчас же!
– Что? Я…
– Вставай!
Приказной тон Аватара-в-Цилиндре привел Бяшима в чувство.
– Захвати немного воды и еды. Только быстро.
Со стороны лагеря донесся какой-то шум – вроде бы рев двигателя.
– Быстро!
Бяшим резко вскочил, натянул штаны, нащупал пластиковую канистру с водой и сунул ее в рюкзак. Еды у него не было.
Опять раздался тот же шум. Да. В темноте ревел двигатель.
– А как же Армен? Он…
– Скоро к тебе присоединится. В тех скалах есть пещера. С западной стороны. Спрячешься там.
Бяшим выбежал из палатки. Автоматные очереди в ночи. Крики. Мужской голос орал по-арабски с йомутским акцентом:
– На землю! Лицом вниз!
Вновь глухой автоматный треск, крики – и тишина, в которой кто-то снова и снова повторял одно-единственное слово – раджа («пожалуйста»). Опять выстрелы, рев двигателей, крики.
Пыль, затянувшая небо, осела. Звезды сияли так ярко, что Бяшим
