Зиновий Юрьев - Быстрые сны

– Она слушала?

– Да, ей было интересно. Она не уставала расспрашивать меня о нашей вере.

– В тот вечер, когда она погибла, у вас было назначено свидание?

– Да, накануне мы договорились встретиться.

– Накануне? Это седьмого декабря?

– Верно.

– В каком она была настроении?

– В обычном. Посмотрит на меня, рассмеется и спросит: «Ну, Брюс, неужели ты всегда будешь таким серьезным?» – «Если не потеряю веру, – отвечал я ей. – Это ведь не серьезность, Лина. Это гармония». – «А что такое гармония?» – спрашивала она. «Ты этого не понимаешь, пока на тебе груз, – отвечал я ей. – Груз – это бремя эндокринного испытания, посланного нам небом. Бремя злых страстей. Сними груз – и ты воспрянешь. И вместо груза почувствуешь гармонию».

– Она говорила вам, что ее мать тяжело больна?

– Да. Мы договаривались, что на следующей неделе съездим в Шервуд. Она говорила, что мать страдает и ей нужна вера и помощь.

– Вы знали, что делает Лина в Лейквью?

– Нет, точно не знал. Она как-то сказала, что работает там стенографисткой.

– И вы не расспрашивали ее подробнее?

– Нет, мы, синты, нелюбопытны. Излишняя, суетная информация делает достижение гармонии и удержание ее более трудным.

– Спасибо, мистер Тализ.

– Пожалуйста, – сказал молодой человек, вставая.

Он достал из кармана металлическую коробочку с выдавленным на ней распятием, сдвинул крышку, высыпал на ладонь два белых шарика, привычным движением бросил их себе в рот и вышел из комнаты.

– Ну, что вы думаете, Джим? Настоящий синт или играет?

– Настоящий, – убежденно сказал Поттер. – Так не сыграешь. Да и зачем? Проверить – дело десяти секунд. – Поттер потянулся к телефону.

Милич усмехнулся:

– Я начинаю подумывать, чтобы представить вас своему шефу. Вы хватаетесь за телефон, как киноковбои за пистолет, когда заходят в салун… Бог с ним, с этим парнем. Может быть, ее действительно интересовала Синтетическая церковь, а может быть, она хотела сделать что-нибудь для умирающей матери. Во всяком случае, пока он для нас особого интереса не представляет…

– Мистер Милич…

– Генри…

– Простите, никак не могу привыкнуть… Если Липа и ехала в город на свидание с этим синтом, это вовсе не исключает, что она могла захватить портфель с документами, чтобы передать кому-нибудь по пути.

– И как же все материалы тогда исчезли из портфеля? Дематериализовались?

– Простите…

– Выскочили из портфеля?

– Она могла вынуть материалы из портфеля до взрыва.

– А зачем? Почему бы не передать иксу материалы вместе с портфелем? Представьте себе: вечер, темно, холодно, идет дождь. И нужно вытаскивать из портфеля все эти бумаги, пленки. Я просто не вижу в этом смысла. Впрочем, пока я ни в чем не вижу смысла. Нет, все это в высшей степени мало вероятно. Лина Каррадос выкрадывает материалы, чтобы передать их кому-нибудь, а ей тем временем подсовывают в машину маленькую аккуратненькую бомбочку. Не импонирует мне…

– Простите, не понял.

– Не впечатляет меня эта теория.

– Значит, вы считаете, что материалы вытащила из сейфа не мисс Каррадос?

– Я ничего не считаю. Я ни в чем не уверен. Просто в голове у меня крутятся все эти чудеса: космические сновидения, самодельные бомбы, знаменитый влюбленный старик, голопузая юная красавица, чтение чужих мыслей, русские и все остальное. Разве это для такого человека, как я? Мне по должности положено что-нибудь попроще. Муж раскраивает гаечным ключом череп любимой супруге за то, что та не приготовила вовремя обед. Или наоборот. Все ясно, понятно, четко, гармонично, современно. И ты начинаешь вибрировать в такт…

– Простите, я как-то не совсем улавливаю…

– Ладно. Не надо вибрировать. Я же говорю все это не потому, что хочу вам что-то сказать. Я говорю потому, что сказать мне нечего. Вы замечали такую корреляцию?

– Извините…

– Ах да, корреляция. Связь. Взаимозависимость. Чем меньше человек может сказать ближнему, тем больше он тратит для этого слов. Вот что я хотел сказать.

Сержант Поттер посмотрел на лейтенанта:

– Никак не привыкну, как вы разговариваете… Но я понимаю, понимаю… Я сам, когда голова очень забита чем-то, становлюсь что немой.

– Вы прекрасно все поняли. Правда, с другим знаком. Наоборот. Но это не имеет никакого значения… Значит, завтра вы проверите для очистки совести портфель, также для очистки нашей полицейской совести посмотрите на сейф – а вдруг совестливый преступник оставил нам набор своих отпечатков? А я начну знакомиться с обитателями Лейквью.

3

Профессор Лернер оказался маленьким человечком с огромной копной седеющих волос и насмешливыми глазами. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и курил. Несколько раз он забывал стряхнуть пепел, и Милич видел, как серенький столбик падал на мятый пиджак социолога.

– Вы спрашиваете, лейтенант, могли бы у кого-нибудь быть мотивы для убийства Лины Каррадос? Сколько угодно. Например, у меня. Мои коллеги, без сомнения, расскажут вам, что Абрахам Лернер не в слишком большом восторге от идеи космического братания.

– И это будет соответствовать истине?

– О да, – тонко улыбнулся Лернер. – Разве могут уважаемые ученые мужи возводить напраслину на коллегу? Меня действительно пугает мысль о том, что человечество могло бы познакомиться с какой-нибудь иной моделью развития.

– Почему?

– Потому что цивилизация наша хрупка и ненадежна. Ни одно уважающее себя страховое общество не возьмется застраховать ее хотя бы на полвека. Мы – странная и нелепая мутация. Разум, сознающий сам себя, – болезненный уродливый нарост на теле органической жизни. Знаете, что лежит в основе неустойчивости общества? Абсурдное противоречие между разумом, сознанием, сознающим себя, и бренным телом, терзаемым страстями, болезнями и обреченным на скорую смерть. Разум противится мысли о смерти и создает пирамиды и религию, философию и радиотелескопы, литературу и наследование состояний.

«О боже правый и милосердный! – подумал лейтенант Милич. – При таком начале он заговорит меня насмерть! И я умру, так и не построив себе пирамиду».

– И вот нашему неустойчивому, жалкому в своих противоречиях обществу говорят: а вот смотрите, как живут другие. В гармонии и спокойствии. Забыв, что такое смерть и одиночество. А ведь именно это основные черты мира, который видела Лина Каррадос. И вы думаете, это видение вдохновит человечество? – Профессор Лернер торжествующе и насмешливо посмотрел на лейтенанта.

Лейтенант почувствовал, что как представитель человечества должен попытаться защитить его.

– Конечно. Если, как вы говорите, какая-то другая цивилизация может жить в мире и согласии, достигнув бессмертия и избавившись от одиночества, разве эта мысль не придаст нам оптимизма?