Алексей Гравицкий - Мама

За все за это по головке не погладят. И то, что война с русскими – это не нормальная цивилизованная война, а скорее стрельба с завязанными глазами в темной комнате, начальству не объяснишь. Черт!

Это конец, конец карьере. Все, можно ставить крест на генерале Макбаррене. Он почти реально услышал, как с треском рвется его карьера, разлетается с мерзким звоном на мелкие осколки. Только потом понял, что действительно слышит звук разбитого стекла. Где это? Не в бараке, не в комендантском корпусе. В президентском?

Макбаррен выскочил на улицу. Тут же возник как из-под земли дежурный офицер, вытянулся по стойке «смирно».

– Вольно, – отмахнулся Макбаррен. – Докладывайте, что там у вас.

– Неизвестные, судя по всему, разделились. Одна группа где-то здесь, вторая прорвалась в президентский корпус.

– Какие группы?! – на грани истерики заверещал Макбаррен. – Сколько их всего, этих ваших неизвестных? Как они могли проникнуть на базу? Как они прошли через блокпосты? КАК?!

Офицер съежился, став похожим на испуганного школяра, который вызвал гнев директора школы.

– У вас есть десять минут, – холодно отчеканил Макбаррен. – Десять минут, чтобы найти и обезвредить всех этих мифических неизвестных. Если через десять минут они или их трупы не окажутся здесь, – генерал яростно ткнул указательным пальцем в землю, – я не знаю, что с тобой сделаю.

42

Главное – не шуметь. Главное… Что же теперь главное? Зачем теперь думать об этом… Вообще, зачем это все было нужно? Упрямство, маниакальная идея найти одного человека, чтобы понять, что происходит со страной, с миром, с человечеством. Господи, да один человек не сможет объяснить, что происходит с ним самим. Куда уж тут до всего человечества. Бредовая идея, идиотская мечта, которая бросила его в омут. А из омута не выплывают. И если бы только его. Он ведь еще троих за собой утащил. А они ему верили, шли за ним. А он их в омут. А из омута не выплывают.

ИЗ ОМУТА НЕ ВЫПЛЫВАЮТ!!

Вячеслав с силой сжал кулаки. Эгоистичная скотина! Ведь знал же, что этим кончится, знал. Зачем же тащил их за собой? За что сейчас где-то рядом погибает этот несчастный француз со своей автоматчицей? За что убивают эту глупенькую проституточку? Ведь мог же он ее отпялить еще тогда и отпустить на все четыре стороны. Жила бы она сейчас счастливо, зарабатывала себе на жизнь, как умела. Зачем же он ее с собой-то потащил?

Где-то совсем рядом протопали шаги. Слава нырнул в ближайший отворот коридора. Тихо. Не шуметь.

Коридор закончился тупиком с тремя дверями. Слава тихонько пошевелил позолоченные ручки. Заперто. Вот и все, деваться некуда. Он затравленно оглянулся. Шаги приближались. Ну и хорошо, пришла в голову малодушная мысль, конец терзаниям совести, конец всему. И смерти тех, кто пришел за ним, он не увидит.

Слава прижался к стене и приготовился стрелять. Шаги замерли совсем уже близко. Сейчас бы выскочить на того, кто за углом стоит, и расстрелять. Нет, нельзя торопиться, одернул он себя.

Держа пистолет на вытянутой руке, он все же сделал аккуратный шаг в сторону коридорного изгиба. И тут же за углом снова затопали. Услышали его, что ли? Ну и хрен с вами!

Слава резко выступил из-за угла. Уже нажимая курок понял, что стрелять нельзя, и резко опустил пистолет. Выстрел эхом прокатился по коридору. Пуля шваркнула по полу и отрикошетила в стену.

Слава выматерился. Перед ним стоял освобожденный сумасшедший. Смотрел насуплено.

– Ты, доктор, так больше не делай, – обиженно сообщил Вася.

– Ты что тут делаешь? – зло спросил Вячеслав.

– Решил тебе помочь. Ты ведь ищешь что-то.

Слава пожал плечами. Что он ищет? Президента? Потерянных где-то здесь друзей? Выход отсюда, спасение, смерть? Ответить на этот вопрос Слава уже не мог. Нервы накалились до предела, вся уверенность в себе испарилась – что делать, он не знал.

– Ладно, идем, – сказал со всем, на какое был сейчас способен, спокойствием.

43

В сопровождении араба хозяин подошел к выходу. Распахнул дверь. В глаза после темного коридора ударило настолько яркое солнце, что бывший президент сощурился. Металлически лязгнули затворы, голос Макбаррена рявкнул по-английски: «Отставить!»

Президент сощурился, прикрыв глаза от солнца ладонью. Макбаррен шел ему навстречу злой как сотня разъяренных чертей, от которых сбежал поджариваемый ими грешник.

– Что вы тут делаете? – резко спросил генерал.

– Дышу свежим воздухом, – объяснил хозяин.

Вышедший следом араб встал рядом. Подтянутый, необыкновенно серьезный, напряженный, словно струна. Сейчас он был готов, если потребуется, вцепиться американцу в глотку и задушить голыми руками.

– У нас чрезвычайное положение, – ледяным голосом произнес Макбаррен. – Потому пройдите к себе, закройте дверь и не высовывайтесь, пока я вам не разрешу. Джон, проводите господина президента до его апартаментов.

Один из солдат, видимо, тот самый Джон, опустил автомат и направился в сторону хозяина. Тот выставил вперед руку, приказывая остановиться. Жест получился столь властным и уверенным, что Джон замешкался, не зная, кому подчиниться.

– Скажите своему Джону, – сухо отчеканил хозяин. – Чтобы он держался от меня подальше, иначе я его пристрелю.

Стоящий рядом Мамед, словно подтверждая намерения хозяина, достал маленький аккуратный пистолетик. Макбаррен ошалело воззрился на пистолет.

– Откуда у вас оружие?

– От сырости, – коротко и непонятно объяснил президент. – Сейчас приказывать буду я. Можете, конечно, поспорить и расстрелять меня или моего Мамеда, но не думаю, что ваше гуманное правительство спасет вас после этого от электрического стула. Скорее наоборот.

Макбаррен жестом остановил Джона. Сердито глядел на бывшего президента и его молчаливого арабского слугу.

– И объясни своим людям, что командую теперь ими я. Что бы ни случилось. Андестенд?

Макбаррен повернулся и быстро заговорил по-английски. Солдаты попытались было воспротивиться, даже подняли галдеж, но Макбаррен продолжал свою речь спокойно, с нажимом, и ропот смолк так же быстро, как и начался. Когда генерал повернулся обратно к президенту, лицо у него побагровело, на лбу вздулась жила, а глаза выпучились так, что, казалось, еще немного – и их вышибет кипящей внутри злостью.

– Так что случилось, господин генерал? – как ни в чем небывало полюбопытствовал хозяин.

– На базу проникли террористы. Кто-то из них сейчас находится в президентском корпусе. Мы намерены поймать и обезвредить их, и…

– Безумству храбрых поем мы песню, – усмехнулся президент, оглядывая полтора десятка автоматчиков.