Джон Варли - Фея

Из-за двери вышла Габи, вытирая полотенцем разгоряченное лицо.

— Н-да, похоже, придется торчать здесь еще сутки — пока ее на ноги не поднимем. — Габи встала рядом с Крисом — и вдруг задержала дыхание. — Эй, Крис, ты как себя чувствуешь?

— Первый сорт, — солгал Крис.

— Надо же такую хитрость замыслить, — сказала Габи. — Рокки вызвала Титанополь по радиозерну и сказала, что спряталась. Никто толком не понял, что она имела в виду, но выходило все так, будто она в беде, поэтому она велела одному приятелю запузыриться и ждать рядом с дорогой. Тут ей туман здорово помог. Она сказала Гее, что нужно прикрытие. Потом свалила от Менестреля и встретилась с титанидой, которая прямо сюда ее и доставила. Она здесь уже три оборота, а за это время можно так нажраться, что хоть… эй, приятель, у тебя точно все в порядке?

У Криса не было времени для ее вопросов. Туман отступал подобно чудовищной волне. В подвале затаились подлые, хищные звери. Он уже их слышал. А когда слепо потянулся вперед, то как раз ухватил руку тянущегося к нему бледного трупа. Труп сразу заныл, застонал, изо рта его поползли черви — поползли прямо к Крису, прямо к нему в рот…

Крис закричал.

ГЛАВА XX

Снова в путь

Робин подняла глаза, когда Габи появилась на веранде. Сидя на ступеньках, она читала желтый манускрипт, обнаруженный в кабинете Сирокко. Завораживающий труд. Описание взаимосвязи флоры, фауны и… неопределенных организмов — только так их, пожалуй, и можно было назвать, живших приблизительно в километре от Фонотеки. Книга была написана в экономическом стиле, который, по мнению Робин, прекрасно читался. Манускрипт лежал на верху секретера рядом с книжной полкой, где стояла дюжина томов за подписью С. Джонс.

— Как там наши пациенты? — спросила Робин. Вид у Габи был измученный. Робин сомневалась, что эта женщина спала с того самого времени, как они встали лагерем у реки… сколько уже прошло? Два декаоборота? Три? Может, она вообще никогда не спит?

— Не то слово и не то число, — садясь рядом, отозвалась Габи. — Тебе еще не надоело ждать?

Робин пожала плечами.

— Я никуда не спешу. Вот, расширяю свой кругозор. Понятия не имела, что у Феи такой прекрасный слог.

Габи с кислым видом отмахнулась от воображаемой мухи, что кружила у ее носа.

— Пожалуй, пора бы тебе прекратить звать ее Феей. Ей и без того тяжко. Она всего лишь человек. Как и ты.

— Насколько я знаю… впрочем, наверное, ты права. Я больше не буду.

— Извини, мне не хотелось на тебя рявкать. — Габи оглядела лужайку. — С пациентами примерно так, как можно было ожидать. Крис перестал вопить, но по-прежнему лежит в углу, сжавшись в комок. Валья никак не может его покормить. Рокки заперта в ее спальне. Все бухалово, насколько мне известно, полетело с моста. Впрочем, с алкашами никогда ничего нельзя знать с уверенностью. Она могла где-то припрятать. — Габи опустила лицо на ладони, словно вдруг решила отдохнуть. Но Робин заметила, как скривился ее рот и услышала сдавленный звук. Габи рыдала.

— Я заперла ее в ее же комнате, — сумела она выговорить между хриплыми всхлипами. — Поверить не могу. Никогда не думала, что до такого дойдет. Стоит ей меня увидеть, как она начинает материться. Ее уже вывернуло наизнанку. Она вся в поту и трясется. А я ничего не могу поделать. Ничем не могу ей помочь.

Робин была потрясена. И понятия не имела, что делать. Сидеть рядом с женщиной, которую уважаешь, и смотреть, как она заливается слезами… немыслимо. Она не знала, куда ей деть руки, и все перебирала и перебирала страницы манускрипта. Робин остановилась только тогда, когда поняла, что рвет их в клочья.

Потом она припомнила, как рыдала на груди у Фанфары. Там, конечно, все было по-другому. Фанфара так сказала, и Робин вскоре поняла, что это правильно. Но титанида в тот раз просто так рядом не сидела.

Тут Робин нерешительно обняла Габи за плечи. Та откликнулась — безо всякого стыда повернулась и спрятала лицо на груди у подруги.

— Все будет хорошо, — сказала Робин.

— Я так ее любила, — простонала Габи. — И до сих пор люблю. Черт возьми. Семьдесят пять лет прошло — а я все так же ее люблю.

Габи подняла голову Сирокко от подушки и приложила к запекшимся губам бокал.

— Выпей. Это поможет.

— Что это?

— Вода. Чистая, свежая. Самая лучшая на свете. Губы Сирокко белели на влажном сероватом лице. Держа ее голову, Габи чувствовала влажность ее спутанных волос. Сзади надулась шишка. Габи вспомнила, что Сирокко треснулась головой о латунную перекладину кровати.

Сирокко сперва немного глотнула, затем начала шумно хлебать.

— Эй-эй, столько сразу не надо. В последний раз ты так много не удержала.

— Но я хочу пить, Габи, — заскулила Сирокко. — Послушай, девочка, я больше не буду на тебя ругаться. И орать не буду. Прости меня за это. — В ее голос вкрались льстивые нотки. — Но послушай, сладенькая, я все-все сделаю, только бы немножко выпить. Ну, ради старой дружбы…

Габи обеими ладонями хлопнула Сирокко по щекам и прижала их, заставляя губы подруги вытянуться в трубочку. При других обстоятельствах это придало бы Сирокко комический вид. Теперь же она отпрянула, в красных глазах мелькнул испуг. Намного крупнее Габи, о драке она сейчас и не помышляла.

— Нет, — проговорила Габи. — Не сегодня. И не завтра. Я не была уверена, что смогу тебе все время отказывать, — и просто уничтожила все спиртное, что было в доме. Даже не трудись меня просить, ладно?

Слезы текли из уголков глаз Сирокко, но Габи, вглядевшись в эти глаза попристальней, с болью в душе разглядела в них толику хитринки. Значит, где-то была заначка. Но, по крайней мере, не в этой комнате. Значит, дверь надо снова закрыть.

— Ладно. Мне уже лучше. Я скоро встану на ноги, и с пьянством будет покончено. Вот увидишь.

— Ага. — Габи было отвернулась, но затем снова заставила себя посмотреть Сирокко в глаза. — Я сюда пришла не за обещаниями. По крайней мере, не за такими. Я просто хотела узнать, по-прежнему ли ты с нами. Со мной.

— В см… ах, то есть… о чем мы с тобой говорили. — Сирокко быстро оглядела комнату, словно хотела выяснить, не подслушивает ли кто. Потом вся затряслась и явно решила сесть. Габи помогла. Сирокко плотно завернулась в одеяла. Камин трещал и ревел. Температура в комнате подскочила до тридцати пяти душных градусов, но Сирокко согреться не могла.

— Я… я думала об этом, — сказала Сирокко, но Габи ни на секунду не усомнилась, что она лжет. «Сейчас у тебя на уме только одно, — подумала Габи. — Как бы раздобыть выпивку». Но это значения не имело. Просто страхи подруги теперь вышли наружу, не подверженные никакой цензуре.