В чертогах марсианских королей - Джон Варли

class="p1">– Не надо, – сказал я с трудом. – Просто обними меня.

Она сбросила туфли, забралась ко мне под одеяло и крепко обняла. Через какое-то время вошла медсестра и попыталась ее прогнать. Лиза выдала ей целую серию вьетнамских, китайских и английских ругательств, после чего медсестра исчезла. Позже я заметил, как в палату заглядывал доктор Стюарт.

Я почувствовал себя намного лучше и наконец унял слезы. Лиза тоже вытерла глаза.

– Я приходила сюда каждый день, – сказала она. – Ты выглядел ужасно, Виктор.

– Но я чувствую себя гораздо лучше.

– Ну, сейчас ты и выглядишь получше. Но твой врач сказал, что на всякий случай тебе надо побыть тут еще пару дней.

– Наверно, он прав.

– Я приготовлю большой обед, когда ты вернешься. Может быть, стоит пригласить соседей.

Я долго молчал. Мы очень о многом еще не задумывались. Сколько это будет продолжаться между нами? Как скоро я начну заводиться от собственной бесполезности? Когда она наконец устанет жить со стариком? Я даже не заметил, с каких пор я начал думать о Лизе как о неотъемлемой части своей жизни, и не понимал, как пришел к этому.

– Тебе хочется провести еще годы в больнице у постели умирающего человека?

– Чего ты добиваешься, Виктор? Я выйду за тебя замуж, если ты захочешь. Или буду жить с тобой в грехе. Я предпочитаю грех, но если тебе будет лучше, когда…

– Не понимаю, почему ты хочешь остаться со старым эпилептиком?

– Потому что я тебя люблю.

Она произнесла эти слова в первый раз. Я мог бы продолжать задавать ей вопросы – вспомнить, например, майора, – но у меня пропало желание. Видимо, это хорошо, что я не стал ничего больше спрашивать и переменил тему.

– Ты закончила работу?

Лиза знала, о какой работе я говорю. Она наклонилась к моему уху и, понизив голос, сказала:

– Давай не будем здесь об этом, Виктор. Я не доверяю ни одному помещению, которое я сама не проверила на отсутствие «жучков». Но чтобы ты не волновался, я действительно закончила, и последние две недели все было спокойно. Никто, кажется, ничего не узнал, но я никогда больше не полезу в подобные дела.

Мне стало лучше, но одновременно накатила еще и усталость. Я пытался скрыть зевки, однако Лиза почувствовала, что пора идти. Она поцеловала меня, пообещав в будущем еще много поцелуев, и ушла.

Больше я ее никогда не видел.

В тот вечер, около десяти, Лиза взяла отвертку, еще кое-какие инструменты и принялась за работу над микроволновой духовкой в кухне Клюга.

Изготовители подобных агрегатов всегда заботятся о том, чтобы их невозможно было включить с открытой дверцей. Из-за опасного излучения. Но если ты хоть что-то соображаешь и под рукой есть простые инструменты, обмануть защитные приспособления вовсе не трудно. Для Лизы это оказалось совсем легко. Через десять минут работы она включила духовку и сунула туда голову.

Никто не знает, как долго это продолжалось. Достаточно долго, чтобы глазные яблоки превратились в сваренные вкрутую яйца. Затем она потеряла контроль над мускулами и упала на пол, уронив при этом духовку. Произошло короткое замыкание, и начался пожар.

Вскоре сработала пожарная сигнализация, которую Лиза установила месяцем раньше. Бетти Ланьер тоже увидела огонь и вызвала пожарных. Хэл бросился через дорогу, вбежал в горящую кухню и вытащил то, что осталось от Лизы, на лужайку перед домом.

Лизу срочно доставили в больницу, где ей ампутировали одну руку и удалили все зубы. Однако никто не знал, что делать с глазами. Потом пришлось подключить ее к аппарату искусственного дыхания.

На срезанную с нее майку, обгоревшую и окровавленную, первым обратил внимание санитар. Часть текста прочесть было уже невозможно, но сохранились первые слова: «Я не могу так больше…»

По-другому я рассказать об этом не мог. Я сам узнавал все маленькими порциями, и началось все с обеспокоенного выражения лица доктора Стюарта, когда Лиза не пришла на следующий день. Он ничего не сказал мне, и вскоре у меня начался еще один приступ.

Воспоминания о следующей неделе у меня очень смутные. В памяти осталось, например, как выписывался из больницы, но я совершенно не помню дорогу до дома. Бетти отнеслась ко мне с большой заботой, но в больнице мне выдали пилюли транквилизатора под названием «Транксен», и они помогали еще лучше: я глотал их как конфеты и ходил постоянно словно в тумане. Ел, когда заставляла Бетти, иногда засыпал прямо в кресле и, просыпаясь, подолгу не мог понять, где нахожусь. Часто мне снилась война в Корее и лагерь военнопленных.

Как-то раз я взглянул на себя в зеркало: на губах у меня застыла слабая полуулыбка. «Транксен» делал свое дело, и я понял, что, если мне суждено будет прожить более-менее долго, придется с этим лекарством подружиться.

В конце концов ко мне вернулось некое подобие способности мыслить рационально. Отчасти помог в этом визит Осборна. Я в то время пытался отыскать хоть какое-то оправдание своей жизни, хоть какой-то смысл и подумал, что, может быть, у Осборна будет что сказать на эту тему.

– Очень сожалею… – начал он.

Я промолчал.

– Я пришел по собственной инициативе, – продолжил он. – В управлении не знают, что я здесь.

– Это было самоубийство? – спросил я.

– Я принес с собой копию… записки. Она заказала текст на майке компании в Вествуде за три дня до… несчастного случая.

Он вручил мне лист бумаги, и я принялся читать. Лиза упоминала меня, но не по имени. Я был «человеком, которого я люблю». Она писала, что не в силах справиться с моими проблемами. Очень короткая записка: на майке много не напишешь. Я прочел ее пять раз подряд и отдал Осборну.

– Она говорила вам, что ту первую записку писал не Клюг. Я могу сказать, что эту писала не она.

Он неохотно кивнул. Я чувствовал себя невероятно спокойно, хотя где-то там, под этим спокойствием крылся завывающий ужас. Спасал «Транксен».

– Вы можете это доказать?

– Она приходила ко мне в больницу незадолго до… Ее просто переполняли любовь к жизни и надежды. Вы говорите, что она заказала майку тремя днями раньше, но я бы это почувствовал. И потом, содержание записки слишком патетично. Это не в ее характере.

Осборн снова кивнул.

– Я хочу вам кое-что сказать. В доме не обнаружено никаких следов борьбы. Миссис Ланьер уверена, что на участок никто не заходил. Криминалисты из лаборатории обшарили весь дом, и мы убеждены, что она была одна. Я сам готов поклясться, что в дом никто не входил и никто