Сергей Синякин - Поле брани для павших

Солдаты на нее отреагировали соответственно. Как может отреагировать на красивую женщину мужчина, живущий в замкнутом мужском коллективе? Вот-вот, именно так ребята отреагировали.

А эта красивая кукла хоть бы глазом повела. Стояла на КПП и ждала, словно это не на нее сейчас пялили глаза голодные мужики.

Только длинными ресницами хлопала и улыбалась. Улыбка у нее была лукавая и немного загадочная. Моне Лизе рядом с ней ловить нечего было.

- Иванов! - сказал лейтенант Городько и посмотрел на рядового недовольно. Видно было, что, будь его воля, лейтенант сейчас поручений никому бы не давал, все сделал бы сам, и с большим удовольствием. Но должность обязывала, и лейтенант приказал: - Проводи даму в штаб. Это офицер связи из американского корпуса.

Ребята на Саньку смотрели с завистью. Досталось же мужику! Еще и познакомится по дороге. Может быть, даже стрелку сумеет американке набить. Городько потому назвал Иванова, что Александр английским владел и при необходимости с американкой мог объясниться вполне внятно. Другим бы на пальцах пришлось изъясняться.

- Следуйте за мной, - по-английски сказал Иванов, чувствуя, однако, что он сам за этой девушкой последовал бы хоть в преисподнюю, помани она его пальцем. А еще рассказывали, что у американцев красивых женщин не бывает, все толстые и уродливые. Брехуны!

Некоторое время они шли молча. Александр чувствовал себя неловко, и оттого смущался еще больше.

- Вы давно здесь? - спросил он девушку.

- Два месяца, - сказала она и, задорно посмотрев на рядового, сказала; - Меня зовут Линн. А тебя?

- Сашкой, - брякнул Иванов, покраснел от своей неловкости и поправился: - Александром то есть.

- Александер, - протяжно повторила американка. - Красиво. Ты меня подождешь в штабе?

- Если недолго, - сказал Иванов и снова стал недовольным собой и своими словами. Но что он мог еще сказать? И без того теперь его ребята задергают. Прощай спокойное дежурство!

- Странно здесь, - сказал Александр. - Вам не кажется, Линн?

- Я привыкла, - рассеянно сказала девушка. - Ты тоже со временем привыкнешь, Александер.

- Мы до сих пор не знаем, для чего нас всех собрали здесь, пожаловался Иванов, стараясь попасть в такт легким шагам девушки.

"Блин, - подумал он. - Прямо Зена - королева воинов. Но красивая".

Он еще раз искоса посмотрел на спутницу, чтобы убедиться в этом, и, встретившись взглядом с Линн, покраснел. Девушка улыбнулась и отвела глаза в сторону.

В штабе девушка пробыла недолго, но провожать ее вышел весь офицерский корпус. Глазели откровенно, а лейтенант Майский даже предложил девушке проводить ее до КПП.

- Не стоит, - отказалась девушка. - Меня Александер проводит.

Стоит ли говорить, что Саша был горд ее доверием. Обратно они шли неторопливо, дружелюбно болтая о разных пустяках, но уже вблизи КПП Линн неожиданно остановилась.

- Александер, - сказала она. - Я тебе нравлюсь?

От неожиданности Сашка не ответил, только кивнул, чувствуя, как жарко горят его щеки и уши. Линн с любопытством разглядывала его, потом приподнялась на цыпочки и коснулась его щеки холодными губами.

- Ты мне тоже сразу понравился, - сказала она. - Знаешь что? Приходи сегодня в десять к нашему тамбуру. Придешь?

- Приду, - хрипло сказал Иванов, слыша лишь яростный стук своего сердца. "Вот черт, - билась у него в голове одна и та же мысль. - Вот черт, я ей понравился!"

На КПП Линн вежливо попрощалась с распушившим оперение лейтенантом, помахала рукой солдатам и снова лукаво глянула на Иванова.

- Я буду ждать, - тихо шепнула она, чтобы не услышали другие. Александе-ер! Я буду ждать!

4

В шестом часу дня Иванов вышел из нирванной. Никуда ему больше не хотелось. В лес бы сейчас, с удочкой посидеть, тоскливо помечтал Александр. Но с удочками сидеть запрещалось. Нельзя было причинять боль живым существам. А рыба относилась именно к живым существам, пусть у нее кровь была и холодная.

В небесах мелькали белые диски. Народ собирался на дневное славословие. Иванову на луг не хотелось. Пусть лучше предупреждение оформят. Предупреждением больше, предупреждением меньше. Какая, собственно, разница?! Ему в этом Граде вообще находиться не полагалось, в Валгалле его место было, но именно туда Иванову не хотелось больше всего. Не много радости - ходить в живых Героях!

Но и здесь была тоска. Все было правильно, все по законам библейским, но жизнь от этого вкуснее не становилась. Пресной была жизнь, безрадостной, как бы эту радость ни пытались искусственно пробудить в праведниках. Все повторялось. Теперь Иванову было скучно и здесь. Скучно, тоскливо и одиноко.

Воспоминания о Линн были щемяще-сладки и печальны, оптимизма они Александру не прибавляли. Горечь утраты все еще жила в его душе, пусть уже и прошло столько лет. Впрочем, что Время? Оно не имеет никакого отношения к человеческой беде. Напрасно говорят, что оно сглаживает страдания. Воспоминания о ране причиняют не меньшую боль, чем она сама.

Домой не хотелось. Золотая мостовая мягко поддавалась ногам, над городом коромыслом повисла огромная семицветная Радуга, и купидоны сновали стайками, выискивая, в кого бы пустить стрелу влюбленности. Один из них, заметив грустного мужчину, зашарил пухлой ручкой в колчане, но Александр погрозил ему пальцем. Купидон взвизгнул от восторга, затрепетал крылышками, устремляясь в высоту, и оттуда, уже едва различимый и оттого чувствующий себя в безопасности, принялся корчить рожи и дразнить Иванова по-детски обидными словами.

Тоскливо было в этом городе счастья, прямо хоть в Ад просись.

Но некуда было проситься, разве что согласиться с Валгаллой и ее ежедневными затяжными пирами, когда теряешь счет дням и друзей начинаешь считать собутыльниками, а собутыльников - настоящими друзьями. Нет, в Валгаллу Иванову не хотелось.

Да и здесь особо идти было некуда. Разве что в лес, подглядывать на пару с медведем Гошей за звонкоголосыми русалками, плещущимися в лесном озере. Нечего сказать, веселенькое занятие для пережившего собственную смерть.

Иванов посидел у подножия Радуги, рассеянно наблюдая за купидонами, прошелся по центральной улице Града. Славословие уже закончилось, и на улицах было шумно. Трудно было представить, что людей вполне устраивала их неизменяемая и ровная вечная жизнь. И тем не менее это было именно так, даже если чего-то им и не хватало, то по поведению и настроению людей особой жажды ими перемен не было видно. Был третий час вечера, а на площади с огромным фонтаном плавали пузатые золотые рыбки, было шумно, шел концерт, в котором принимала участие усопшая попса. Удивительное дело, сколько уже времени прошло, обезьяну можно было научить сочинять вполне грамотные стихи, а здесь звучали все те же песни с идиотскими словами и мелодиями, которые при желании можно было извлекать из одной струны. А выступавших слушали, визжали восторженно подростки, делая пальцами правой руки победительную козу, многие танцевали. С другой стороны фонтана устраивали личные вернисажи многочисленные художники. Живопись была так себе - мягко говоря, средненького уровня, поражали лишь яркие фантастические краски, которые художникам доставляли с Седьмого Неба обожающие живопись эльфы.