Джон Мини - Фактор жизни

— О Судьба! — Горечь прозвучала в словах Труды. А потом старуха тихо добавила: — Все маленькие колесики одного механизма, все пойманы в одну и ту же западню. Даже он.

Левитокар двинулся к низкому темному туннелю и медленно исчез из вида.

— Кто это был? — От волнения Том аж охрип.

— Мы были удостоены великой чести. — Неподдающиеся описанию чувства отразились на морщинистом лице Труды. — Перед нами предстал Оракул, юный Том.

На мгновение юноше показалось, будто каменный мост рассыпался у него под ногами. Оракул?!

— Это… Нет, не может быть. Здесь внизу?!

— Создатель истины. — Смех Труды прозвучал невесело. — Глас Судьбы. Трудно в это поверить, не так ли?

Потрясенный Том не нашел слов.

Вот и знакомый перекресток. Они почти добрались до дома.

— Вы с отцом были там, не так ли, Том? — Голос Труды разогнал видения мальчика. — Когда была убита арестантка?

Пилот… Зловоние жареного мяса…

— Я не могу…

За перекрестком они столкнулись с группой высоких юнцов. Один из них окрикнул Тома:

— Эй, Коркориган! — Он сложил большой и указательный пальцы в кружок. — Слышал, твоя мамуля прямо как танцовщица.

Труда свирепо взглянула на них, и парни, ухмыляясь, уступили дорогу.

— Здесь становится все хуже, — пробормотала старуха, затем посмотрела на Тома. — Как ты себя чувствуешь?

Он мотнул головой, опять не в состоянии произнести ни слова.

— Не огорчайся. Со мной тоже такое бывало. Пилот не просто умерла. За всем этим скрывалось нечто большее, и Том ощущал тяжесть талисмана-жеребенка под рубашкой, словно собственную вину. Но он не мог бы объяснить свои чувства ни Труде, ни кому бы то ни было другому.

Рядом скользнула в сторону стенная панель. Том подпрыгнул от неожиданности. Сердце его заколотилось, как бешеное, и он бросил ручку тележки.

В стене открылась ниша, ведущая на склад, заполненный оборудованием для чистки. Из ниши вышла молодая пара. Он — худой и прыщавый; она — пухленькая, с очень гладкой кожей. Оба застенчиво уставились на Труду и одновременно покраснели, хотя продолжали держаться за руки.

Добродушно рассмеявшись, Труда помогла Тому снова ухватиться за ручку тележки, и они поволокли ее дальше.

Поздно вечером, лежа в своей кровати, Том вытащил жеребенка из-под рубашки и взмахнул левой рукой, повторяя управляющий жест Пилота. Талисман аккуратно распался на две половинки.

Юноша долго разглядывал дар незнакомки: черная яйцеобразная капсула и игла, прикрепленная к ней. Затем, плотно сложив две половинки вместе, он взмахнул правой рукой.

Жеребенок снова стал целым. Навсегда застывший, рвущийся к свободе…

Том спрятал талисман.

Глава 3

— Твои родители дома?

Перед Томом стоял патруль: широкоплечий мужчина с бесстрастным лицом в черном шлеме и похожая на него женщина. Словно близнецы… Их фигуры отбрасывали на стену туннеля длинные тени.

— Э-э-э, да… — Том повернулся в сторону комнаты. — Отец?

Однако офицер уже прошел мимо. Том заметил на бедре служителя закона кинжал. Вероятно, от частого использования его рукоятка была отшлифована до блеска.

— Входите, входите. — Отец стоял у стола, гостеприимно улыбаясь. — Пожалуйста, присаживайтесь.

Женщина, следовавшая за Томом, сняла шлем, положила на стол, но осталась стоять.

— Спасибо. — Она провела рукой по коротко стриженным волосам. — Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

Клипса-идентификатор у отца засветилась.

— Деврейг Коркориган. — Офицер отвел взгляд от дисплея, встроенного в кольцо на большом пальце. — Торговец?

— Да. — Широкое лицо отца расплылось от радости. — Верно.

Офицеры были из подразделения службы безопасности, а не из милиции. Местные. У них было только холодное оружие, ничего лучевого.

— Были ли вы вчера утром на рынке? — спросила женщина.

— Я видел, как арестованная попыталась бежать, — сказал отец, осторожно подбирая слова. — У милиционеров не было иного выхода. Я в этом уверен.

Женщина кивнула.

— Она была цыганкой, — решительно произнес офицер. — И, разумеется, воровкой.

«Она была Пилотом», — хотел сказать Том, но язык у него не повернулся.

— Это все объясняет, — быстро сказал отец. — Хвала Судьбе, у нас есть вы и милиция. Господа офицеры, мы тут собрались перекусить. Не хотите ли присоединиться? — Он погладил себя по большому животу и улыбнулся.

Мужчина фыркнул, а женщина вежливо поклонилась.

— Нет, спасибо. Мы обойдемся.

— А это что за мальчик? — Мужчина кивнул в сторону Тома.

— Мой сын Том. Ему четырнадцать стандартных лет.

«Остался всего гектодень, и мне исполнится пятнадцать», — подумал Том.

— Минуту! — Глянув на дисплей, офицер подозрительно прищурился. — Есть здесь кто-нибудь еще?

— Только моя…

В глубине комнаты отодвинулась занавеска спальной ниши, и оттуда выглянула мать. Лучезарно-красивая. Рыжие волосы, как медный нимб, окружали ее голову и сверкали в сиянии светильника.

— Ведь в Фарлгрине холодно, — сказала она Тому. От смущения он даже зажмурился.

«Мама, об этом мы говорили прошлой ночью, — подумал он. Снова открыв глаза, он увидел, как ее клипса-идентификатор вспыхнула рубиновым светом. — Пожалуйста, соберись».

— Ранвера Коркориган, офицеры. — Мать ослепительно улыбнулась. — Рада с вами познакомиться.

Мужчина резко втянул носом воздух.

— М’дам? — в разговор вступила женщина-офицер. — Вы были вчера на рыночной площади?

— Я не допускаю подобных разговоров в моем доме… Офицеры переглянулись.

— Она живет в мире иллюзий, — пробормотал отец. — Происшествия… огорчают ее.

— Понимаю… — Женщина-офицер нахмурилась, затем сняла со стола шлем. — Я думаю, нам больше незачем вас беспокоить.

— Один момент. — Отец поднял загрубевшую от работы руку. — Насколько я понимаю, вчера во время происшествия были ранены милиционеры. Наверное, потребуются затраты на их лечение.

— Мы позаботимся о них. — Надев шлем, женщина кивнула своему напарнику.

— Сэр. М’дам. Спасибо за сотрудничество. После того как служители порядка ушли, отец плюхнулся за стол. Некоторое время сидел, качая головой.

— Никогда не угадаешь, как себя вести. — Он выглядел озадаченным. — Неопытные, что ли, раз отказываются от денег…

Мать, удалившись в нишу, задернула занавеску.

Когда Том в середине дня вернулся домой, комната оказалась не убрана, а ниша все еще была задернута занавеской. Юноша покачал головой, забрался в свою нишу и сел, скрестив ноги, на кровати.