Гарри Веда - История одного ограбления…

— А з тебя будет толк. — Похлопал он меня по плечу, выражая довольство всем своим видом.

А то, конечно будет. Еще какой.

Начались суровые трудовые будни. Я вставал ни свет, ни заря. Как примерный трудяга тащился в депо. Утренние сумерки были настолько непривычны для вампирского взгляда, что я наловчился получать удовольствие от этого разнообразия.

Легкий туманец придавал картинке атмосферности, мне античности, а вавилону вокруг меня — еще большей заунывности, сдобренной, правда, спокойствием. Утренний ветер поил пьянящими летними ароматами, хотелось откусить его большой сладкий кусок и напиться допьяна. Вот только слипающиеся глаза предательски нарушали идиллию.

В свободное от выездов время я фанатично драил фургончик до такой степени чистоты, что в нем можно было смело проводить полостные операции. Проверял давление в шинах, натирал торпеду и каждую свободную минуту производил какие-то манипуляции с задумчивым видом.

Моя фигура, в замасленном комбинезоне с инструментом в граблях, шныряла вокруг машины без устали и, как хороший бармен, постоянно что-то работала. Сокамерники первое время скептично наблюдали за стараниями, потом пару раз довольно зло пошутили.

Я был увлечен натиранием иконостаса, когда почувствовал, как пол плавно начал изменять своему горизонтальному положению. С шипением машина перекособочилась на правое переднее колесо. Постояв минуту, почесав затылок, я не придумал ничего умнее, как пойти за шлангом от компрессора. Это было ошибкой. Как только датчик показал три атмосферы, а я с довольной рожей приготовился водрузить колпачок на ниппель — фургон тут же предательски зашипел задним левым колесом.

Все понятно. Я закрутил заглушку и прихватил ее плоскогубцами, насколько хватило молодецкой дури. Потом демонстративно потащил шланг вокруг машины к заднему колесу. Не нагибаясь бросил его позади и продолжил движение вдоль борта.

И не прогадал. Возле только что приведенной в порядок шины сидело на корточках тело, явно со злобным намерением поиграть со мной в карусель. Смачный подсрачник нарушил его планы. Тело взвыло и выпрямилось в здоровенного гоблина. Мужик был исключительных линейных размеров, с претензией на великанство и, судя по всему, обладал незаурядной физической силой.

Он надвинулся на меня, злобно сопя, с миной обиженного младенца, сгреб за воротник комбинезона и притянул поближе к своим маленьким глазкам. Ага, дружище, да ты дурак. Я резко заехал лбом по гоблиновской харе куда-то в район зубов. Бедняга взвыл, бросил мой ворот и схватился за фейс. Я спокойно дождался, пока он скрючится от боли в загогулину, откинулся слегка назад и въехал ногой в пораженное место, прикрытое клешнями. Пассажир грохнулся на жопу и ошалело заозирался по сторонам.

Мне осталось только подойти и посмотреть в глаза трофею. Взгляд он не выдержал, засуетился, поднялся, и, ворча, поковылял куда-то. Как все-таки по-обезьяньи себя ведут люди в социуме. Сценарий приема новичка в иерархию болезненно шаблонен, варьируется лишь место и детали. И рецепт для поведения в такой ситуации, на мой взгляд, только один.

Во второй раз, мне поставили пробочку в бензонасос. Подобная малость стоила полутора часов мозгового штурма на тему "чтозанах" с последовательным перебором вариантов в виде карбюратора, свечей и бензонасоса. Когда я, наконец, установил причину и руками шахтера извлек пробочку из патрубка — всему одушевленному в радиусе ста метров засквозила смертельная угроза. Я подавил в себе желание прихватить монтировку в путешествие по изучению местной фауны и молча отправился в раздевалку, под душ.

Постоял под горячей благодатью, счистил с себя горючесмазочное покрытие, и почувствовал, как приходит успокоение.

Насвистывая, я пришлепал назад в раздевалку и с лыбой уставился на физиономию давешнего великана, который ненавязчиво нарисовался возле моего шкафчика. В распахнутой двери торчала целая гроздь любопытствующих морд.

Несмотря на недвусмысленность обстановки, меня переполняло веселье. Это настолько, мягко говоря, было не в унисон с ситуацией, что повисла неловкая пауза. Гигант попытался взять реванш в гляделки, но совершенно не учел тот факт, что лично мне пофиг, куда смотреть. За годы гармоничного существования, я переглядел в такое количество глаз всех калибров, сознание выработало стойкий иммунитет в виде равнодушного похуй в любых качелях.

Пауза явно затягивалась. Наконец голиаф вздохнул, поднялся с лавки и протянул мне руку:

— Николай!

— Костя, можно Костян. — Пожал я протянутую граблю.

— Ты это… Зла не держи, кароче… — Колосс погладил себя по скуле, — Давай мирно, нам одной дорогой ходить.

— Заметано. — Я дружески похлопал его по плечу и направился к шкафчику. Приняли. Хорошо. В этот раз быстро, практически интеллигентно, без поножовщины. Рука непроизвольно провела по тонкому шраму на боку. Воспоминания иногда, как удар тока.

Когда-то, во времена давние, прописка обернулась не той стороной. Против каждого лома есть лом потолще, и мне этот постулат нарисовали на боку, чтобы помнилось.

Вначале, когда я начинал карьеру, еще сосало под ложечкой, добавляя кайфу выбросом адреналина. А потом прошло, осталось лишь эстетическое удовольствие от философского наблюдения за сущностью процесса. Эдакое мазохистское наслаждение от наплевательского отношения к риску.

Выходные настали неожиданно. Но весьма кстати, потому что мой изнеженный организм был вымотан донельзя.

Я с наслаждением переворачивался с боку на бок и снова засыпал, испытывая почти оргаистичные ощущения от того, что никуда спешить не надо и ничего делать не нужно. Бесконечно, пока не заныли оба бока от усталости.

Проснулся я крепко заполдень, потынялся по квартирке, рассмотрел быт, пришедший в крайнюю степень запустения, провел водные процедуры, оделся и бодро зашагал принимать калории.

Уши плеера приятно снабжали картинку грамотным саундтреком, было нежарко, но солнечно. Лето доживало последние деньки, вовсю пахло осенью, в движении людей, деревьев и облаков ощущалась какая-то леность, тягучее ожидание скорых перемен, которые пока не гнетут своей неизбежностью, но вносят низкий, едва слышный, аккорд в какофонию мира.

Мысли плавно текли на ненавязчивую тему фазности существования и сакральной синхронизации фаз нашей частной жизни с системными переменами окружающего бытия.

И правда ведь, как ты ни пыжься, доказывая собственную независимость — тебя волной накрывает и уносит неведомой силой, подчиняя в унисон общему движению. Бьет погодой, временем года, гормонами, социальными блоками, межполовыми отношениями, как следствием того и другого, колбасит экономикой и политикой, а ты, как дурак, летишь, насилуемый этими глобальными процессами, нифига на ситуацию не влияешь, и остается тебе лишь получать удовольствие от созерцательности.