Олег Тарутин - Печатное слово

Опасаясь за срыв порученных мне работ, после многократных предупреждений и угроз я приказал дать по разведботам предупредительный холостой залп. После этого сумасшедшие корабли предприняли неслыханное: одновременным ударом космотоновых пушек они пробили темпоральный тоннель и нырнули в прошлое. Остается только гадать, что взбредет в головы этим несчастным, оказавшимся вне досягаемости, на что будут способны они в самом скором времени, ибо фазы антропофилии индивидуально непредсказуемы.

Прошу Ваших санкций на принятие чрезвычайных мер, вплоть до стрельбы на распыление, в случае появления этих кораблей в нашем времени.

Прошу об этом с чувством отпадающих ногтей и дрожью в челюсти, сознавая величайшую потенциальную опасность случившегося.

Плановые работы этого сезона практически сорваны.

С чувством обоесердечного уважения к Вам и к Вам и надеждой на Ваши снисхождения.

Начальник разведэкспедиции "Земля-85", Моя Быстроисполнительность, Укс, центаврянин. Борт флагманского крейсера флотилии "Невмешательство".

Над плоской вершиной пологого каменистого холма, черного, в буро-зеленых пятнах замученного солнцем, умирающего кустарника и усохшей травы, дрожало густое марево. Оно дрожало, подобное расплавленному стеклу, и неясно было, прошло ли оно уже точку кипения в ужасающем этом солнечном жаре или только приближается к ней.

Тени не было нигде, даже тут, в ложбине на левом скате холма, у истока иссохшего клю

ча, где - голова к голове - сбилось в круг оцепеневшее овечье стадо. Овцы жались к кустам не из-за тени, а лишь потому, что кусты испускали все же меньше жара, чем камень.

В полуденном расплаве тонули, точно влипали в него, едва взлетев, слова заунывной песни пастуха. Равнодушный к чудовищной жаре и к иссохшему своему телу в лохмотьях, старик пастух пел о славе и могуществе царя Валтасара, сына царя Навуходоносора, владыки Вселенной.

Нет на Земле иного властелина, и все. иные цари-прах под ногами его. Не Валтасару ли принадлежит весь мир, все несчетные народы, и эта прекрасная земля халдеев, и этот холм, и эти овцы, и он, пастух, и жена его, и дети его? Да благословят боги царя Валтасара, над великими величайшего!

Пастух пел, глядя на вершину холма, и он увидел, как прозрачное зеленоватое марево породило вдруг зияющую черноту, точно разинуло черную пасть, страшно чмокнув невидимыми великаньими губами. А чернота, бездонная эта чернота породила затем огонь и такой чудовищный грохот, что у овец подкосились ноги, и сам он, оглохший, рухнул на колени.

И пастух увидел, как захлопнулась потом небесная пасть и трехглазое божество глянуло на него. Три сияющих глаза божества с огненными ресницами, все три, отыскали среди камней и овец его, ничтожного, и уставились на него в упор, и лишили его чувств...

Три летающие тарелки, выскочив из темпорального тоннеля, зависли над плоским каменным холмом, спешно ориентируясь во времени и в пространстве. Минутой позже все было ясно, вплоть до года - пятьсот тридцать восьмого до новой эры, вплоть до названия поселения - Вавилон.

Тарелки выстроились во фронтальную линию и плавно двинулись к поселению. Со стороны холма видны были кормовые овалы каждой, окруженные шевелящимися, извивающимися языками дюзового пламени, овалы с четкими фосфоресцирующими именами кораблей: "Мене", "Текел", "Упарсин".