Жан ля Ир - Иктанэр и Моизэта

Затем Неизвестного более уже не видели, так как везде насторожились, и его, конечно бы поймали.

Но в Лондоне приказ и пергамент, с посвящением королю Англии и Ирландии и императору Индии, получил «Таймс». «Таймс» напечатал документ в выдержках.

На следующий день этот отныне легендарный ультиматум нашли в своей почте и напечатали мадридский «El Diario» и лиссабонский «La Paz».

Затем беспрерывно все главнейшие газеты столиц цивилизованного мира, начиная с Италии и Австрии и до обеих Америк, захватив Персию и Японию, получили, кто по почте, кто по телеграфу или кабелю, в сокращенном виде и на латинском языке, этот необыкновенный приказ.

Так что вечером 27-го января все государи и все правительства света были предупреждены, что если 1-го февраля они не провозгласят торжественно пред их странами своего безусловного подчинения повелениям Неизвестного и Господина, то они навлекут на себя и на свои народы самые ужасные катастрофы, разорение и истребление.

И, наоборот, если они подчинятся, то Неизвестный обещал: 1) заплатить золотом, в течение восьми дней, все государственные долги, сделанные у народов; 2) освободить на 1 год народы от всяких налогов, дабы установить затем налоги менее обременительные и более равномерно распределенные; 3) распустить постоянные армии.

Газеты от 28-го, 29-го, 30-го и 31-го числа содержали только комментарии этого поразительного события и юмористически описывали бесплодные розыски полиции. Газеты 1-го февраля с иронией отмечали, что, кажется, ни один глава государства не собирается повиноваться Неизвестному.

«Склянки» пробили полдень, когда Сизэра и Сэнт-Клер кончили описание этой невероятной истории в газетах за истекший месяц.

— Для мистификации это недурно! — проговорил мичман. — Но самое лучшее здесь то, что этот гениальный и всесильный мистификатор так и остался Неизвестным.

— Вот чего нам стоило быть на маневрах на миноносце эскадры, командуемой самым деятельным и самым неутомимым из всех адмиралов — адмиралом Жерминэ, — со смехом заметил командир судна. — Мы посмеялись только через месяц после всего мира! Но отправляемся завтракать. За столом еще будет разговор об этой истории, и мы увидим сегодняшние газеты.

Двадцать минут спустя, оба офицера высадились на набережной Вильфранша и вошли в большую залу главного ресторана города. Почти все столы уже были заняты капитанами фрегата, лейтенантами судна, мичманами и простыми кандидатами.

— Сизэра! — закричал один офицер: — читали вы газеты?

— Неизвестный? Да! Это — полоумный! Что сообщают сегодня? Что император Германии принес присягу в покорности и верности Неизвестному? Шах покорился? И турецкий султан…

— Смотрите! — проговорил другой, протягивая обоим запоздавшим, при их проходе, номера «Южного Утра»: — читайте.

Сизэра взял листок и прочитал следующие строки:

(Телеграмма неизвестного происхождения, на латинском языке, полученная 1-го февраля телеграфной беспроволочной станцией башни Эйфеля и сообщенная газетам в полночь. Перевод французской академии).

«Неизвестный и Господин напоминают правительствами всего света, что сегодня, 1-го февраля, должна быть принесена присяга в безусловном повиновении. Правительства подчинившиеся получат последующие приказания. Неподчинившиеся увидят 2-го февраля, что Господин не шутит»!

«Примечание редакции. — Мы должны предупредить читателей, что в то же время, как мы получили эту бессмысленную телеграмму, — ее так же получили различным путем и на латинском языке, все главные газеты мира. Что остается думать и полиции, которая целый месяц не в состоянии изловить такого жестокого мистификатора? Но мы, начав печатать эти безумства с чистой целью осведомления наших читателей, прекращаем быть сообщниками подобных мистификаций. Забава хороша, когда она не длинна. Положим же конец и этой, которая и без того уже затянулась слишком. С сегодня мы не будем более воспроизводить телеграммы и сообщения, происходящие от этого таинственного Неизвестного. И мы по-товарищески призываем следовать за нами все газеты мира, чтобы повсюду можно было сказать: «Комедия кончилась»!

Дружный взрыв смеха грянул по всей зале, когда Сизэра окончил чтение. По выражению репортера «Маяка Приморских Альп», который на другой день это описал, офицеры катались со смеху.

— Нет, — воскликнул один старик, капитан фрегата, — нет! Я никогда бы не поверил, чтобы такая шутка протянулась целый месяц.

— И чтобы она могла принять такие размеры! — добавил другой.

— Чтобы там ни было, — заметил еще кто-то, а 2-е февраля это — сегодня; и насколько я знаю, на земле еще не случилось ничего необыкновенного.

— Чему я больше всего удивляюсь, — заговорил Сэнт-Клер, развертывая свою салфетку, — это, что пресловутый Неизвестный не дал себя взять! Черт побери! Когда отправляешь столько телеграмм, нельзя быть невидимым и неуловимым! Как это не могли его схватить в телеграфных конторах, куда он входил?

— Ба! — заметил один молодой мичман возбужденного вида: — провести полицию гораздо легче, чем вы полагаете! Неизвестный, должно быть, имеет на самом телеграфе ловких сообщников.

— Вы правы! — проговорил один лейтенант судна американской складки. — Я читал в газетах, что все полиции мира удвоили усилия розыска. Доходили до тех контор, откуда шли телеграммы. И что же? Там не нашли ни одного подлинника этих самых телеграмм.

— И не нашли служащих, виновных в укрывании их или в истреблении?

— Никого! Те, которых заподозрили, при первом же допросе оказались несомненно непричастными и доказали, что это не они принимали, записывали и отправляли телеграммы.

— Тогда, — заметил Сизэра, — подождем до завтра. Если сегодня произойдет какая-нибудь катастрофа, то газеты нам о ней сообщат.

Дружный одобрительный смех встретил это заключение.

Но вдруг, в тишине, только что установившейся после этого шума, раздался серьезный голос:

— Господа, мы не должны обращать в смех, — говорил кто-то, — того, что для нас необъяснимо. Такая колоссальная шутка мне кажется совсем уже не шуткой. Человек, сумевший встретиться со столькими императорами и королями; сумевший двадцать девять дней обходить бдительность администрации и полиции всего мира; человек такой отваги, такой мощи и ловкости, если он сумасшедший, то этот сумасшедший чрезвычайно опасен.

Говоривший смолк. На мгновение воцарилось удивленное молчание. Затем раздалось несколько неразборчивых слов. Но тот же голос их покрыл снова: