Эдуард Геворкян - Книги мёртвых

Ответ на вопросы, заданные в начале поисков, был неожиданным.

5

Естественное желание сузить сферу поисков заставило Ханина (Недолина) остановиться именно на художественной литературе. Из сохранившихся обрывков записей можно сделать вывод, что один из исследователей, а возможно -- оба, пытались найти слагаемые некоего истинного имени погибших героев художественных произведений после несложных манипуляций должны были сложиться в кабалистические фигуры. Ханин полагал, что из получившейся в результате этих манипуляций своеобразной азбуки из семи пиктограмм возможно было не только составить имя могущественного демона, но и наложить на него неотвязные вязы. Ни Ханин, ни Недолин так и не поняли, что и они, и все, обретающиеся здесь и сейчас, есть слагаемые этого демона. Не знали они и того, что красная магия не одолевается магической силой любого плана, ибо она необорима, так как в отличие от иных магий не вводит иллюзии в миры, а наоборот, делает миры иллюзией.

Анализируя на конкретных примерах, как высшая ценность -конкретная человеческая жизнь -- подменялась некоей идеей лучшей жизни некоего абстрактного общества, исследователь пришел к выводу, что все обнаруженные противоречия -- мнимые, а истинная картина самодостаточна и внутренне непротиворечива.

Пройдя сквозь соблазны игры смыслами и терминами (нечто вроде: "В стране теней может быть эффективной только теневая экономика" и т.п.), они обнаружили, что действительность (или то, что за нее принимается) превзошла самые мрачные ожидания, а вернее -- ее вовсе не оказалось.

В принципе, подсказка таилась в самом определении зомбификации и ее параметров. Другое дело, что зомбификация может быть проведена настолько интенсивно, что речь уже пойдет о полноценном умерщвлении, а значит -- и о неудачной зомбификации.

В некотором смысле процесс умирания есть всего лишь подготовка к отделению души от тела. Сам акт смерти -- миг краткий. Вот до сего предела организм жил, пил и платил партвзносы, а после сего -- нет. Хотя внешне организм еще розов, тепел, может производить какие-то движения, конвульсии -- жизни в нем уже ни капли. Отлетела, казалось, самая малость, не нога, не палец даже, так -- пшик, который ни на каких весах не взвесишь. Но мертвый от живого отличается именно тем, что тулово хоть и на месте, но душа из него вон.

Все это тривиально. Другое дело, что затасканное идеологами и писателями понятие "народной души" ("духа страны" и т.п.) приобретает неожиданную актуальность, когда на душу эту совершается покушение. Для того, чтобы уничтожить, убить народ, этнос, государство, не обязательно огнем и мечом истреблять всех без разбору, не обязательно крестить или обрезать по велению очередных задач или в свете революционной ситуации, и уж совсем не обязательно загонять в газовые камеры или на стройки социализма по расовому или классовому признаку. Достаточно отделить душу народа (страны) от государственного тела, и останется кадавр, долго и тупо разлагающийся труп, клетки которого в силу биологической (этнологической) инерции мучительно совершат еще несколько циклов самовоспроизводства, бессмысленного и тоскливого.

Но когда произошло это умертвление, грубое и настолько неизощренное, что даже не вписывается в матрицу зомбификации?

Из всех предполагаемых дат (1914, 1917, 1937 и т.д.) достойна внимания лишь одна, да и то отсутствующая, судя по разысканиям Недолина, в записях Ханина, но нередко упоминаемая им вслух во время бесед с некоей Анастасией, фамилию которой установить не удалось. Ее соседи по коммунальной квартире рассказали мне, что приходил молодой нахал и все выспрашивал насчет Анькиного хахеля, но ничего путного не узнал, потому что к этому времени Анька-Анастасия съехала по хитрому размену с квартиры, оставив после себя неоплаченный счет за международный разговор и кучу бумажного хлама. Хлам, разумеется, соседями был сожжен во время битвы за жилплощадь.

Мне пришлось бы уйти в легком разочаровании, если бы не случайная встреча на лестничной клетке с участковым милиционером. Посмотрев мои документы, уполномоченный взял под козырек и спросил, чем вызван мой интерес к Анастасии, как бишь ее фамилия... Я честно сообщил, что к Анастасии у меня никакого интереса нет, просто один мой знакомый интересовался другим ее знакомым. Как же, вдруг обрадовался участковый, был такой, рыжий, два раза напившись пьян, скандалил с соседями, пришлось в отделение сводить, пусть спасибо скажет, что не в вытрезвилку: лыко он вязал, был при документах и деньгах, правда, глупости говорил и чуть дежурного не напугал, все болтал, что, мол, вроде как убили его не то в двадцать два года, не то в двадцать втором году... Кого убили, не понял я, рыжего или дежурного? ВОт и я не понял, ответил участковый.

Неестественное явления участкового, сообщившего искомую дату, вписывалось в последовательность случайных и как бы случайных встреч, сопровождающих меня, Недолина и, возможно, в свое время Ханина. У меня даже возник соблазн проследить историю всех этих разысканий до Ханина и после меня, но я благоразумно подавил соблазн. Разумеется, встреча эта не имела никакого значения, возможно, участковый возник в этом мире только для того, чтобы сообщить дату, и исчез незамедлительно после того, как исполнил свою миссию. Правда, если существуют генеративные структуры, порождающие участковых, сообщающих даты, то должны существовать и аналогичные структуры, порождающие "меня", узнающего дату, и так далее. Впрочем, это возвращение к идее магического континуума и относится к предыдущему соблазну. Мне же следовало впредь опасаться участковых, даты сообщающих.

Итак, в 1922 году было запланировано и самым решительным образом осуществлено отделение души от государственного тела. Маленькая и, на первый взгляд, безобидная операция -- высылка морским путем горстки философов, поэтов, ученых... Даже прямое их физическое истребление не привело бы к подобному для государства летальному исходу, истребление одних неизбежно порождает других, смертью, как известно, смерть попирается. Но это изгнание за море носило глубоко магический характер: воспроизводился уход души на тот свет и, в силу симпатических обратных связей, именно к этому и привел.*

Сноска: *Достаточно вспомнить воды Леты или Стикса, чтобы проследить истоки таких представлений. Любопытно, что во многих мифах и легендах герои, расставаясь с миром, уплывают. В свою очередь, приплывают, как правило, боги или полубоги. Эти представления нашли свое отражение и в так называемой "фэнтези", вспомним, например, финал толкиновской трилогии, когда герои, изнуренные долгой битвой с силами Зла, уплывают за море, откуда нет возврата.-- Э.Г.