Михаил Анчаров - Поводырь крокодила

– Это не одно и то же. Валя, – сказал он. – Работать и создавать ценности. Ладно. Не хочется спорить.

– Лекции читаешь… – Голос у нее стал злым. – Интересно бы знать, какие ТЫ ценности создаешь, соня несчастный!

– Сейчас покажу, – сказал он и оглянулся на подходившую официантку.

– Я мух принесла, – сказала официантка.

– Понятно? – спросил он у актрисы.

– Ладно. Я пойду, – сказала она. – Не думала, что мы с тобой так встретимся. Мне казалось, что я тебя еще немножко люблю… Иллюзии, иллюзии… Дуры мы, бабы.

– Прости меня. Валя, если можешь.

– Бог подаст. Чужой человек, – сказала она.

– Ничего ты не поняла, – сказал приезжий. – Вот смотри…

И он обернулся к официантке.

– Слушайте, у вас же таких ящерок полно, – сказал он, – а вы этой мух принесли. Она усмехнулась.

– Эта вроде уже знакомая, – сказала она.

– Поняла? – спросил он у женщины средних лет и, видимо, средних способностей, он всегда знал это, но был уверен, что это поправимо.

Актриса смотрела на него с яростью.

– А теперь ступай, – сказал он. – Я не досмотрел сон. Ты меня разбудила, когда начиналось самое занятное.

Они обе ушли.

РАНЬШЕ ОН БЫЛ СПОКОЙНЫЙ.

Вечер. Сад. Половодье цветов и листьев. На каменной скамье две женщины. Пожилая нанизывает бусы. Молодая поет:

В сновиденьях моихМы друг к другу прильнули,Мы с тобою вдвоем,Мы с тобою вдвоем.Если серьги в ушахУ меня шевельнулись,Это ты шевельнулсяВ сердце моем.

Молодая положила лютню на колени.

Платье белое на ней из прозрачного шелка, вышито маленькими букетиками мирта и желтых цветов. На голове гирлянда из шиповника и веток чемерицы.

Она сорвала пучок мяты и, растирая ее между пальцами, надушила горячий воздух вокруг.

– Ох, не люблю я эту песню, – сказала старая. – Все поешь, все поешь. А ведь уже который год замужем. Пора остепениться.

– Подожди, Анита… – сказала молодая и быстро встала. Беглыми движениями она поправила волосы, опять села. – Кажется, приехали.

– Глаза бы не глядели… Ты же вся горишь…

– Иди, Анита… Иди… Я счастлива… – сказала она, глядя на идущих по дорожке.

Впереди высокий. Длинная борода, длинные волосы.

– Здравствуйте, синьора Джиоконда, – сказал он.

– Здравствуйте, синьор Леонардо, – ответила она тихо.

– Можешь сегодня не переодеваться, – сказал невысокий полный человек (ее муж). – Синьор Леонардо писать не будет. Он уезжает.

– Вы уезжаете?

Она поглядела на него недоверчивым взглядом крестьянской девушки, удивительным у такой взрослой и нарядной дамы.

– Уезжаю, Монна Лиза… Воине с пизанцами конца не видно. Мне синьория заказала военную картину…

Спутники Леонардо стояли молча.

– А как же мой портрет? – спросила она.

– Я вернусь, Монна Лиза… как всегда… Прощайте.

И Леонардо ушел со своими спутниками.

– Как всегда, – сказал муж, глядя ему вслед. – Вам не кажется, синьора, что ваш портрет несколько затянулся?…

Монна Лиза ничего не отвечает, и муж уходит, пожав плечами.

А Монна Лиза наклоняет голову и снимает слезинку со щеки.

Она снова берет лютню:

Встала я задула свою лампу,А луна высокая светла.Знаю, знаю, мне не надо плакать…Вот опять слезинка потекла…

– Да, – говорит она, перестав плакать. – Вы попали в беду, синьора.

…Едут всадники по закатной равнине.

Спокойно ступают кони.

Впереди Леонардо в берете с пером по самые плечи.

Низкое солнце заходит за поле, пасутся свиньи. Далекие голубые холмы. Длинные тени пали на дорогу.

Это час тоски путешественников, час нежности в сердце того, кто сказал недавно «прости» милым друзьям.

Близкая ночь догоняет их, и они подстегнули коней.

Поднялась луна, огромная, желтая, и осветила дорогу с белыми призрачными фигурами. Это были волы. Белые волы тосканской породы.

Они бредут по скошенному полю, задевая рогами друг друга, и тянут бронзовые пушки с уродливыми колесами.

Вдали показался городской холм…

Зубчатые стены и воротные башни среди вытоптанных хлебных полей на берегу Арно, а за стенами города Пизы встает багровое зарево. Театр военных действий. Ну что же, спустимся в партер.

…Около деревни.

Женщина, нищенски одетая, роет лопатой землю. Возле наполовину вырытой ямы стоит бочонок. Двое детишек устало и давно плачут.

– Деточки мои… милые мои… – мать не оглядывается на них.

– Ма-а-ма… кушать хочу…

– Родненькие, кету кушать, не плачьте… Нету кушать…

– А в бочке?

– Воробышки мои… это не наше… Если мы сохраним бочонок от солдат, хозяин трактира нам заплатит.

Тихо подъезжает Леонардо со спутниками, молча смотрит, и его замечает мальчик.

– Мама… там дядя…

– Где? Где? – оборачивается женщина. – Не дам, проклятые, не дам! Мы умираем с голоду! А-а-а-а! Не дам!

– Что ты, голубушка, – говорит Мельци. – Мы не возьмем. Что ты?

– Не знаю, ничего не знаю! Мы не виноваты!

– Молчи… Ну… молчи! – говорит Зороастро. – Как нам доехать до Флорентийского лагеря?

– Вон дорога… Она приведет.

– Прощай, – говорит Зороастро, но мать обращается к Леонардо.

– Подайте милостыню, ради Христа. И Леонардо молча дает ей денег.

– Дай бог вам здоровья, синьор… Дай бог вам счастья… Синьор, у вас, может быть, найдется кусочек хлеба?… Ребеночек все плачет, и второй все просит есть… На деньги здесь ничего не купишь… Солдаты все позабирали…

Леонардо велит дать хлеба, и Зороастро достает хлеб из кожаной сумки. Женщина жадно хватает хлеб, дает детям. Извиняясь, смотрит на Леонардо и вдруг загораживает бочку.

– А-а-а-а! Не дам! – кричит она.

– Опомнись, женщина, – сурово говорит Зороастро. – Наш синьор не грабитель.

– А что он… грозно так смотрит?

– Грозно? – Зороастро оглядывается на Леонардо. – Он смотрит на тех, кто довел вас до нищеты.

– Что врешь… Здесь нет никого…

– Не мешай нам думать, женщина, – сурово говорит Зороастро.

И Леонардо печальный гонит коня вскачь, и ученики его вслед за ним.

…Огромная комната придорожного трактира. За окном вдали пылает прекрасный город Пиза. Трое рваных солдат пьют вино.

– Все с голоду скоро подохнем, – сказал один. – Шесть месяцев не платят жалованья. Кормись как знаешь… И мужичье проклятое не кормит.

– У них самих нечего жрать, – сказал второй.

– Стой, ребята! – сказал первый. – Люди из отряда Колеони подходят.

Вбегает воин, за ним другие.

– …А вы уже здесь! – закричал воин. – Прочь отсюда!

Схватились… Бьются…

– Стой! Погоди… – говорит первый солдат. – Передохнем.