Владимир Михановский - Цель и средства

Ознакомительный фрагмент

– Что же было дальше? – спросила Шелла.

– В клинике я лежал целую вечность. Посчастливилось – я попал к самому Мензи. Мне заменили сердце, печень. Долго возились с головой, зато мозг мне поставили самый лучший, позитронный, новейшей марки. Что вы так смотрите на меня?.. Да, я самый нестоящий полуробот, – произнес Исав не без горечи. – Настоящих-то роботов еще не научились производить…

– Простите, – пробормотала Шелла. Она подумала об удивительном прогрессе медицины, который свершался на глазах. У всех еще были живы в памяти опыты конца шестидесятых – начала семидесятых годов по пересадке сердца. Опыты мучительные, один за другим кончавшиеся плачевно: хирургам не удавалось преодолеть несовместимость тканей, организм рано или поздно отторгал чужую ткань, и человек умирал. А теперь пересадка сердца – обычное, хотя и весьма дорогостоящее дело.

Правда, одновременная пересадка человеку и сердца, и печени, и искусственного мозга – это, пожалуй, многовато. Недаром Мензи называют величайшим медицинским светилом Солнечной системы.

– Пустое, я не обидчив, – сказал Исав. – Вживили мне все это хозяйство, а дальше началось то, чего хирурги и биофизики предвидеть не могли.

– Сердце? – спросила Шелла.

Исав покачал головой.

– Сердце работало как надо, – сказал он. – И печень то же самое, и мозг. Но вся штука в том, что трудились они несогласованно, каждый орган – если можно так выразиться, сам по себе: сердце не слушалось указаний мозга, мозг не очень считался с импульсами, которые идут от нервных клеток, и так далее.

– Как же так? – произнесла Шелла.

– Дело в том, что одному человеку еще не приходилось пересаживать так много добра, – пояснил Исав. – Я был первым. Чего-то медики, видно, недоучли.

– Но теперь все в порядке?

Исав улыбнулся:

– Как видите.

– Мензи вас воскресил?

– Нет, Мензи спасовал, – покачал головой Исав. – Жизнью я обязан Жильцони.

– Полно тебе, Абор, – процедил Альвар и сшиб в воду факел, чадивший близ обрубка, на котором они втроем сидели.

– Хозяин отладил меня, как машину, – сказал Исав. – Несколько месяцев возился, ночей не спал.

– Опять хозяин? – резко повернулся к нему Жильцони.

– Извини, Альвар. Сам не знаю, откуда привязалось ко мне это словечко – хозяин, – виновато произнес Исав. – Знаете, у меня после клиники часто так бывает, – обратился он к Шелле, – будто кто шепчет в мозгу: сделай то, сделай это. Или какое-нибудь слово привяжется и сидит, как заноза.

– Но это же чудо, что вы остались живы! – восторженно воскликнула Шелла. – А ты более скрытный, чем я думала, – посмотрела она на Альвара. – Никогда ни словом мне не обмолвился, что спас жизнь человеку.

– Пустяки! – сказал Альвар. – Тоже мне, героический поступок. Напичкал я Исава, раба божьего, разными реле, установил между ними радиоконтакт с обратной связью – и дело с концом.

– Вас ничто после пересадок не беспокоит? – спросила Шелла Исава.

– Да как сказать… – неожиданно замялся крепыш. – Полного счастья, наверно, не бывает. Все бы ничего, только боли в затылке иногда мучают. Припечет – жизни не рад. Словно кто в мозжечок раскаленную иглу тычет. Вот и нынче – схватило, когда я надумал добираться сюда, к Альвару… А потом отпустило.

Шелла сочувственно вздохнула:

– Скажи, Альвар, неужели ничего нельзя сделать с этими болями? – спросила она.

– Я не хирург, а физик, – резко ответил Жильцони. Видно было, что разговор ему неприятен.

– Есть одно средство заглушить боль… – начал Исав.

Жильцони погрозил ему пальцем, и тот умолк.

– Орник в порядке? – спросил он.

– Да.

– Ты загрузил его?

– Полностью. Меня вдруг осенило, что нужно взять с собой… – начал Исав.

– И куда летим, тебя тоже осенило? – перебил Жильцони.

– В Скалистые горы.

– Верно.

– Вертится еще в голове название – «Воронье гнездо», а что за гнездо – хоть убей, не знаю, – пожаловался Исав.

– Все в порядке, Абор, – успокоил его Жильцони. – Гнезда еще нет, мы совьем его.

Исав потер лоб.

– Зачем я прибыл сюда, на плот? – пробормотал он. – Не понимаю…

– Ты прибыл сюда для того, чтобы я перед вылетом убедился, что все в порядке.

– Не понимаю…

– Этого от тебя и не требуется, – усмехнулся Альвар. – Ступай к орнику и жди меня.

Исав, неуклюже поклонившись Шелле, двинулся к лодке сквозь заметно поредевшие пары танцующих.

– Странный у тебя приятель, – сказала задумчиво девушка, глядя, как Исав садится в лодку.

Альвар пожал плечами:

– Все люди странные.

– Почему он называет тебя хозяином? Юмор, что ли?

– Скорее, естественное чувство благодарности. Думаешь, это было легко – согласовать работу пересаженных органов? Я несколько месяцев ковырялся в радиосхеме, чуть не все деньги ухлопал…

– А чем это он боль заглушает? – продолжала расспрашивать Шелла.

– Наркотиками. Самыми сильными. Они действуют на него не так, как на других людей.

– Почему?

– Искусственные альвеолы в легких, – пояснил Жильцони.

– Ты обращаешься со своим приятелем так, будто и впрямь ты хозяин, а он раб.

– А что же ты думаешь, я возился с ним так, за здорово живешь?

– Не боишься, что раб взбунтуется? – спросила она.

Жильцони усмехнулся.

– Пусть попробует.

– Он сильнее тебя в десять раз.

– Это не имеет значения. Потанцуем?

– Не хочется. Не нравится мне, как ты ведешь себя с Абором, – сказала Шелла.

– Уж не влюбилась ли ты в него, чего доброго?

– Хочешь меня обидеть? Напрасно. Я не собираюсь ссориться с тобой, – произнесла негромко Шелла.

Они помолчали.

– Послушай, разве ты улетаешь в Скалистые горы? – спросила тихо Шелла, воспользовавшись паузой в оркестре.

– Да.

– Зачем?

– Дело есть.

Альвар посмотрел на девушку и добавил:

– Дело, самое важное в моей жизни.

– И я об этом ничего не знала…

– Так получилось, Шелла. Не сердись, я все тебе объясню… Видишь ли, я должен сделать выбор: ты – или уравнение мира.

– Выбор? – поразилась Шелла. Ей показалось, что она ослышалась.

– Я имел вчера с Мензи обстоятельный разговор. Попросил его всесторонне исследовать меня.

– Ты себя плохо чувствуешь? – встревожилась Шелла. – Ты болен?

– Не то. Я решил определить потенциал своего головного мозга. Так сказать, потолок моих возможностей. Мензи уделил мне много своего драгоценного времени.

– Что он делал?

– Снимал биотоки, чертил какие-то графики. Потом сказал: «У вас, молодой человек, несомненные признаки гениальности. Будет жаль, если они не получат развития. А это легко может произойти». «Почему?» – спрашиваю я. «Видите ли, – отвечает Мензи, – у вас несчастная конституция. Такая конституция встречается крайне редко. Посмотрите на этот графике, – и протягивает мне ленточку, которая только что выползла из дешифратора электронного диагноста. Затухающая кривая. График пересекается красной горизонтальной чертой.