Пол Мелкоу - Сильное звено

— Почему… почему ты… плачешь? — Джулиан смотрит на меня. Его зубы стучат.

— Оттого, что мы живы.

— Хорошо.

Голова Джулиана снова откидывается на снег. Губы у него синие, и я понимаю, что это реакция на холод, предвестник гипотермии. Ему нужна медицинская помощь. Мы должны…

Я все еще считаю себя кластером. Но теперь Мануэль уже не поможет нести его. И Бола не укажет кратчайший путь вниз. Я один.

— Мы должны идти.

— Нет.

— Тебе нужно тепло и медицинская помощь.

— Мой кластер.

Я пожимаю плечами, не зная как ему сказать.

— Они там, под снегом.

— Я их чувствую. Слышу.

Втягиваю носом воздух. Кажется, ветер приносит обрывок мысли, но я не уверен.

— Где?

— Тут рядом. Помоги мне.

Я поднимаю Джулиана, и он, застонав, опирается на меня. Мы делаем шаг вперед; он машет рукой, показывая куда-то.

Я вижу торчащий из снега кусок ткани, на который наткнулся раньше.

Парень остался жив, проведя под снегом несколько минут. Может, остальные там, внизу. Может, они в воздушном кармане или в снежной пещере, которую сами вырыли.

Я опускаюсь на колени и начинаю разгребать снег вокруг ткани. Джулиан перекатывается ко мне и пытается помочь, но у него нет сил. Он откидывается на снег и молча смотрит.

Ткань — это угол одеяла, и, похоже, оно уходит вертикально вниз.

Верхний слой — сплошной лед, и я царапаю его замерзшими пальцами, каждый раз отбрасывая не больше пригоршни. Потом лед заканчивается, и дело идет быстрее.

Комки снега падают откуда-то сверху и отскакивают от моего капюшона, и я боюсь, что нас засыплет. Приходится отвлечься и разгребать снег вокруг нас.

Еще пару пригоршней, и снег вдруг проваливается, а передо мной открывается пещера из снега, льда и брезента. Внутри пещеры три тела, три Джулиана. Они живы, дышат, и один из них в сознании. Я по очереди вытаскиваю их на поверхность и укладываю рядом с товарищем.

Те двое, которые не потеряли сознания, прижимаются друг к другу и жадно глотают ртами воздух. Я так устал, что мне хочется самому рухнуть в эту дыру.

Я осматриваю каждого — возможны гипотермия, переломы, ушибы. У одной девушки сломана рука; девушка морщится от боли, когда я передвигаю ее. У меня с собой есть моток веревки, обычной, а не шелковой, и я подвязываю сломанную руку. Четвертый цел и невредим.

— Очнись, — тормошу его я. — Давай же.

Он открывает глаза, и его тело сотрясает кашель. Девушка со сломанной рукой по-прежнему без сознания. Осторожно похлопываю ее по щекам. Она приходит в себя, дергается и вскрикивает от боли. Остальные — остатки кластера — собираются вокруг нее, а я отхожу в сторону и в изнеможении навзничь валюсь на снег. Мои глаза устремлены в небо, и я вижу, что снегопад усиливается.

— Мы должны спуститься, — говорю я. — Если прилетит еще один аэрокар, он вызовет новую лавину. И тогда нам конец.

Похоже, они меня не слышат. Жмутся друг к другу и стучат зубами.

— Нужно спускаться с горы! — кричу я.

Воздух наполняется сначала феромоном отчаяния, а потом смесью беспорядочных эмоций. Эти четверо в шоке.

— Пойдем. — Я поднимаю одного из них.

— Мы не можем… наш… кластер, — бормочет он, перемежая слова химическими мыслями, которые я не понимаю. Их кластер разрушается.

— Мы погибнем на этом склоне, если не поторопимся. Мы замерзаем, и нам негде укрыться.

Они не отвечают, и я понимаю, что они скорее умрут, чем расстанутся.

— Вас четверо, — говорю я. — Почти целый кластер.

Они переглядываются, и я чувствую запах консенсуса.

Затем один сердито отворачивается. Не получается. Они не могут прийти к согласию.

Я сажусь на снег, опускаю голову и смотрю на снежинки, которые, кружась, падают мне на колени. Из нас шестерых я остался один. Меня захлестывает волна усталости и отчаяния, к глазам подступают слезы.

Я сильный, я никогда не плачу. Но мое лицо вдруг становится мокрым от слез — я оплакиваю свой кластер, погребенный под снегом. Мое лицо словно огонь, по которому медленно ползут слезы. Капля падает на снег и исчезает.

Охваченные отчаянием, мы заснем и умрем еще до наступления утра.

Я смотрю на кластер Джулиана. Нужно спустить их с горы, а я не знаю как. Пытаюсь представить, какие мысли передала бы мне Мойра, будь она рядом. Она бы знала, что делать с этой четверкой.

Их четверо. Матушка Рэдд когда-то была квартетом. Все наши учителя — четверки. И премьер Верховного правительства. К чему плакать, если они такие же, как самые лучшие из нас? Лить слезы нужно мне, а не им.

Я встаю.

— Я тоже потерял свой кластер, и я вообще один! Это я должен рыдать, а не вы! Вас четверо. Вставайте! Вставайте немедленно!

Они смотрят на меня, как на сумасшедшего. Я пинаю одну из девушек, и она стонет.

— Вставайте!

Они медленно поднимаются, и я ухмыляюсь, словно маньяк.

— Мы спускаемся. Следуйте за мной. Я — сильное звено.

Я веду их по снегу к застывшему потоку второй лавины. Нанолезвием складного ножа перерезаю торчащую из снега веревку. На другом конце веревки мой погибший кластер. Я ступаю на серую массу. А вдруг мне удастся откопать их, как я откопал Хейгара Джулиана? Снег осыпается у меня под ногами, и я слышу глухой рокот. Сверху падают комья снега. Пласт неустойчивый, и новая лавина может сойти в любую минуту. Я понимаю, что прошло слишком много времени. Если они погребены под снегом, то уже задохнулись. Поверни я к ним сразу, пойди вдоль веревки, когда лавина остановилась, я мог бы спасти их. Но это не пришло мне в голову. Рядом не оказалось Кванты, которая напомнила бы мне о логике выбора. Я спешу подавить подступившую горечь. Со мной четверо, о которых нужно позаботиться.

Мы выстраиваемся цепочкой, держась за веревку. Потом я веду всех вниз. Нас окружает почти полная темнота, если не считать отраженного света луны, разлитого по снегу. Край обрыва и провалы видны хорошо. Опасаться нужно скрытых под снегом расселин. Но каждый наш шаг это все же лучше, чем лечь на снег и заснуть.

Дорога приводит к краю пропасти, и я поспешно веду всех назад, не позволяя им заглядывать в бездну. А что, если пути вниз просто нет? Утром нас высадили из аэрокаров прямо на склоне горы. Может, в это глухое место можно добраться только по воздуху. Может, отсюда нельзя спуститься. Или того хуже — мы попадем под лавину и погибнем под грудами снега.

Снегопад не утихает, и в некоторых местах мы проваливаемся по пояс. Тем не менее усилия согревают. Движение — жизнь, а остановка — сон и смерть.

Деревья не отличить друг от друга, и я опасаюсь, что мы делаем круг, но если все время двигаться вниз, рано или поздно доберешься до подножия горы. Не видно никаких следов — ни людей, ни животных. Нетронутую пелену снега нарушаем только мы.