Сергей Борисов - Искатель. 2009. Выпуск №09

— Вы за мной следили?

— Что вы, Андрей Георгиевич, мы не испытываем недостатка в источниках информации. А пускать за вами «топтунов» и накладно, и нерационально.

— Ну, допустим, перевел. Что это доказывает?

— Опять вы о доказательствах! Ничего я доказывать не собираюсь. И вообще, я не за тем пришел, заметьте, один пришел, без ОМОНа и группы захвата, чтобы убедить вас явиться с повинной. Мне это не нужно.

— А кому-нибудь? Это вообще кому-нибудь нужно?

— В принципе, это нужно закону, но, думаю, в данном случае закон перетолчется. Мне известно, что побудило вас решиться на такой шаг. Вы потеряли друга. Разумеется, я против самосуда. Суд Линча — это, знаете ли, не наш метод. С другой стороны, времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Сейчас многие полагают, что без наследия мистера Линча нам не обойтись. Лично я придерживаюсь иной точки зрения, однако игнорировать мнение общественности было бы тактической ошибкой. Поэтому я здесь, хотя взрывом в Комарове и не занимаюсь. Он в ведении других людей, причем, должен заметить, достаточно компетентных. Уверяю вас, не сегодня, так завтра они разберутся что к чему, и тогда вам придется долго и обстоятельно объясняться с представителями органов правопорядка. Короче, готовьте алиби. Или…

— У меня есть выбор?

— Выбор есть всегда. Помнится, когда-то я дал добрый совет одному романтически настроенному юноше — идти и не оглядываться. Не пожалею совета и сейчас: уходите в море! Чем быстрее вы окажетесь в нейтральных водах, а там и в какой-нибудь западной стране, тем лучше. В этом деле без признательных показаний не обойтись, а без них у следствия не будет достаточных оснований потребовать вашего ареста и экстрадиции. Главное — избежать допроса по «горячим следам». И у вас есть такая возможность.

— Не совсем. Дата отплытия согласована с пограничниками, таможенниками…

— Отправляйтесь немедленно и получите новые бумаги.

— Это не так просто. Вы же знаете нашу бюрократию.

— Заверяю вас, Андрей, что вы будете приятно удивлены готовностью чиновников оказать вам самую оперативную помощь.

— Вы и об этом позаботились. — Андрей пристально посмотрел на собеседника: — Алексей Петрович, зачем вы это делаете?

— Во-первых, из человеколюбия, из гуманистических, так сказать, соображений. Во-вторых, в заботе о будущем. Я же говорил вам, что, в отличие от прошлого, в наших силах задать ему нужный вектор.

— Значит, я вам для чего-то нужен. Когда вернусь, все уже быльем порастет. А если не забудется, можно и не возвращаться. Я и за рубежом пригожусь. Так? Или не так?

Божедомов рассмеялся:

— Эка накрутили! Прямо роман с продолжением. Конфетка в обертке. Эх, Андрей Георгиевич, сами подумайте, какие у вас могут быть передо мной обязательства? Что я от вас могу потребовать? Каких услуг? Я что, заставляю вас расписку писать? Вербую? Да если на то пошло, это вы меня всегда к стенке прижать сможете — за разглашение служебной тайны и содействие в бегстве подозреваемого. Не тем вы голову забиваете! Проблемы надо решать по мере их поступления. Сейчас самое важное для вас — уцелеть. Вот о чем стоит подумать. А впрочем, уговаривать я вас не собираюсь. — Божедомов поднялся: — Да-а, тесновато тут у вас. Почти как в камере. Хотя в камере по-любому хуже. Ладно, пошел я. А вы думайте, Горбунов, думайте.

На палубе, у трапа, он протянул руку, и Андрей пожал ее.

— Счастливого плавания.

— Спасибо.

— Да, кстати, хочу вас просветить вот на какой счет. При взрыве погибли несколько человек и среди них одна примечательная личность. Киллер! Причем из лучших. Талант! Его бы умение да в нужное русло… Таких, как он, мы ассенизаторами называем, потому что они своих же отстреливают — втихую, естественно, чтобы все шито-крыто, чтобы передел не начался с разборками. Но это я все так, к слову. Интереснее другое. Кудря-то уцелел. Отбросило его взрывной волной, покалечило, но жить будет.

— Не может быть! — Андрей спохватился, попытался исправить положение: — В газетах писали, что погибли все.

Божедомов взглянул укоризненно:

— Что им было велено, то они и напечатали.

— Всех подмяли, да?

— И телевидение тоже. По-другому не получается, мы пробовали. А вообще, приходится констатировать очевидное: негодяям иногда фантастически везет. Поэтому я от души советую вам поторопиться. Николай Евгеньевич Кудреватых умеет думать, считать и высчитывать. Не хуже оперов из розыска, которые, между нами, представляют для вас, Андрей Георгиевич, куда меньшую опасность. Они ведь по службе стараются, а у Кудри личный интерес. Так что думайте, как решите, так и будет. До свидания.

Божедомов говорил о свободе выбора, но свободы в принятии решения у Андрея, похоже, не было. Все было решено за него, и ему не оставалось ничего, как подчиниться — обстоятельствам и Божедомову.

Как тот обещал, так и случилось. Там, где раньше Андрей тратил дни и недели, сейчас обошлось часами. Чиновники шуршали и шустрили, как электровеники, и к вечеру все документы были у него на руках.

Родители устроили скандал, но Андрей сказал, что ожидается шторм и с выходом в море он торопится исключительно из соображений безопасности. Это примирило с неожиданной новостью маму, но не отца, который поглядывал на сына с подозрением, однако от дальнейших вопросов воздержался. Андрей был ему за это благодарен.

На следующий день, около полудня, он запустил мотор и вышел из гавани. Через час «Северная птица» уже скользила под парусами по тихой глади Финского залива.

Телевизор вновь заверещал музыкальной заставкой выпуска новостей, и Андрей, вздрогнув, оторвался от разглядывания своей физиономии. Вернувшись в комнату, он убрал в сумку аптечку, покидал туда же кое-какие вещи, затянул шнуровку. Ну что, присядем перед дорожкой?

По телевизору опять демонстрировали кадры с трупами и гвардейцами, тщетно пытающимися навести порядок в далекой Центральноамериканской республике. Потом опять пошел репортаж из Плимута. Андрей выключил телевизор.

Замурлыкал мобильник.

— Андрей? Это Алексей Петрович.

— Я вас узнал.

— Это приятно. Похоже, вы не удивлены. Вот что значит роуминг по всему миру!

— Я вас слушаю.

— Знаете, Андрей Георгиевич, а мне ведь действительно есть что вам сказать. Так вот, вы поступили правильно, прислушавшись к моему совету. Вами не только гордятся близкие и поклонники парусного спорта, вами интересуются и другие люди.

— Кто?

— Не только мои коллеги. Но обойдемся без конкретики. Разве сказанного мало?