Стивен Харпер - Черная тень

Ему на голову упали холодные капли. Мальчик удивленно посмотрел вверх. В австралийской пустыне дождя не видят месяцами, и сейчас небо над ним светлое и безоблачное. А ледяные капли все падали и падали откуда-то сверху, стекая по щекам. Солнце село, и внезапно наступила темнота. Большой костер тоже исчез. Спустя минуту Ивэн понял, что глаза у него закрыты. В полном недоумении он поднял веки.

Помещение имело мрачный и неприветливый вид. Ивэн обнаружил, что лежит на деревянном топчане, укрытый грубым одеялом. Над головой далеко ввысь уходил сводчатый потолок, почерневшие балки терялись в темноте. Мальчик мало что соображал со сна, во рту у него пересохло. Значит, пустыня ему только приснилась? Какой реальный сон…

Он поднес руку ко лбу и нащупал мокрое полотенце. Приятный холод помогал прийти в себя, собраться с мыслями. До его слуха донесся какой-то странный звук. Ивэн не мог понять, что это такое. Звук напоминал птичье щебетание, но все же, пожалуй, это были не птицы.

— Как ты себя чувствуешь?

Не вставая с постели, Ивэн повернул голову. Рядом с его лежаком, скрестив ноги, сидел светловолосый загорелый мальчишка с голубыми глазами. На вид ему было лет двенадцать, так же как Ивэну. Он был босиком, в коричневой рубашке и шортах. На левой лодыжке и левом запястье у него посверкивали металлические кандалы. Ивэн машинально потянулся к своей левой руке. Да, наручник на месте.

— Я… нормально, — медленно произнес он. — Где я? Что происходит?

— Мы на ферме госпожи Бланк, — сказал мальчик. — Тебя привезли несколько часов назад, и меня попросили присмотреть за тобой, пока ты не проснешься. Натер — он старший над нами — говорит, что на корабле тебе пришлось дать успокоительное, а иначе ты мог убить себя.

Ивэн осторожно приподнялся на лежаке, опасаясь, что его затошнит или закружится голова. Но ничего такого не случилось.

— А где моя мама?

— В доме, я думаю. — Мальчик снял с его лба полотенце и бросил в ведро. — Ее определили на кухню. А ты будешь работать на прудах вместе со мной. Пошли, я тебе все покажу.

Он встал, распрямив свои длинные, худые ноги. Ивэн не шевелился.

— Я хочу видеть маму.

Мальчик был в нерешительности.

— Наше дело — чистить пруды. Мы вообще не должны показываться в доме. Госпожа Бланк сказала, что тебя отправляют работать на пруды.

— Я хочу видеть маму, — упрямо повторил Ивэн. А если его обманывают, и Ребекка на самом деле мертва, или ее продали кому-то другому? И она, наверное, волнуется за него. Мальчик смотрел на него с сомнением.

— Я подведу тебя к дому, — проговорил он неуверенно, — но больше ничего не обещаю. Пошли.

Ивэн поднялся со своей лежанки и вслед за мальчиком пошел туда, где вниз, в большую комнату нижнего этажа, вела прочная деревянная лестница. Оказалось, что он спал на чердаке какой-то постройки, похожей на сарай. Здесь пахло соломой и пылью. Вдоль стен стоял ряд лежанок. На Ивэне вместо белой туники оказались такие же коричневые рубашка и шорты, как и на мальчике. «Кто же это меня переодевал?» — подумал вдруг он.

— Меня зовут Щен, — заявил мальчик и начал спускаться по лестнице. Ивэн последовал за ним.

— А меня — Ивэн, — сказал он. От легкого удара, последовавшего за этими словами, он чуть не потерял равновесие и не упал с лестницы. — Ох!

Щен посмотрел на него.

— Госпожа сказала, что теперь твое имя — Ящерка, потому что ты маленький и шустрый.

Что? Они решили поменять ему имя?

— Меня зовут Ивэн, — повторил он и получил следующий удар, уже значительно более сильный. — Эй, что это такое?

Мальчик пожал плечами, продолжая спускаться по лестнице.

— Госпожа говорит, тебя зовут Ящерка.

Через щель между огромными двойными дверями нижнего помещения пробивался, играя на охапках валявшейся на полу золотистой соломы, солнечный свет; в ярком луче медленно кружились пылинки. Звук, похожий на птичье щебетание, слышался здесь еще отчетливее. С противоположной стороны сарая такая же деревянная лестница поднималась на другой чердак.

— Там живут девчонки, — пояснил Щен. — Нам запрещено туда подниматься — если подойдешь слишком близко, тебя ударит.

Он выскользнул наружу. Ивэн последовал за ним. Солнечный свет больно ударил в глаза, а громкое щебетание, которое неслось теперь со всех сторон, просто оглушало. Ивэн сощурился и поднес ладонь к лицу, заслоняя глаза от солнца. У него перехватило дыхание. Прямо перед ним открывалось огромное пространство, усеянное тут и там небольшими прудами, сверкающими ярко-зеленым и голубым под ослепительным лазурным небом. Вокруг некоторых прудов стояли деревья, каких мальчик раньше никогда не видывал. У других берега поросли травой, были пруды и с песчаными берегами. Как это удивительно. На родине Ивэна, в Австралии, люди прилагали неимоверные усилия, чтобы бороться с засухой, и ему никогда не доводилось видеть столько воды сразу, ну, не считая океана.

Поле с прудами отделяла от их сарая узкая полоска травы, пересеченная темной дорожкой. Ивэн видел, как люди снуют вокруг небольших прудов, хотя он не мог понять, чем они заняты.

— Что это такое? — спросил он, все еще не в силах прийти в себя от зрелища этого водного изобилия.

— Лягушачья ферма, — ответил Щен. — Наша хозяйка разводит лягушек. Пошли, дом вон в той стороне.

Щен повел Ивэна вокруг сарая, потом они миновали еще одно огромное зеленое поле. Босыми ногами мальчик чувствовал мягкость травы. В австралийской пустыне растительность сухая, жесткая, почти вся в колючках, голым ступням она причиняет боль. А Сидней — город бетона и стекла. Ходить вот так босиком по мягкой траве — сплошное удовольствие.

Впереди показался большой белый дом в три этажа с покатой крышей. Вокруг было разбросано несколько маленьких флигелей, похожих на цыплят, окруживших наседку посреди зеленой травы. Неспешно ходили люди — яркое солнце играло на их металлических кандалах.

Рабы, состоящие на службе при доме, были одеты в белое, и коричневый наряд Ивэна и Щена притягивал к себе их неодобрительные взгляды. Новый знакомый Ивэна явно смущался, но все же провел его к заднему крыльцу. В воздухе пахло дрожжами и луком. Щен тихонько постучал, и через мгновение в дверях показалась Ребекка. На женщине была белая блузка, белые брюки и голубой передник, обсыпанный мукой. Мука покрывала и металлический браслет у нее на руке.

— Мама, — позвал мальчик, и Ребекка сжала его в объятиях. Ивэн чувствовал теплые руки матери, и на какой-то момент ему показалось, что все хорошо и ничего страшного с ними не случилось.

— Как ты? — спросила наконец Ребекка с тревогой. — Мне не разрешили с тобой увидеться.