Петр Заспа - Аэронавт

Ознакомительный фрагмент

– Не видел, – вздохнул сосед и отвернулся.

– Жуть! Только не получит он меня и на этот раз. Я нашего генерала Казимира видел. Упаду в ноги, поклянусь смыть позор кровью. Наверняка простит и с собой заберёт. А я потом вновь убегу. Он меня должен помнить. А если нет, так я сам напомню, как нас конфедераты в Карпатах в ущелье зажали. Если бы не русские уланы, точно бы все полегли. Только воевать мне после этого как-то расхотелось.

Стефан потянулся, подбил под головой солому и довольно заметил:

– Обойдётся Толстая Берта без меня и на этот раз. Это уж точно. А вот тебе, шпион, впору читать молитвы. Таких у нас не прощают. Ты кому продался?

– Да пошёл ты!

– Не хочешь, не говори. Я к тому, что если Австро-Венгрии, то дело дрянь. А если Польским Воеводствам, то эти иногда своих выкупают. А вообще-то, шпион, взгляни на всё шире и не грусти, – все там будем. Ты раньше, я позже. Я тебе совет дам, который слышал от других: на кровать Берты лучше ложиться среди первых. А то потом лезвие тупится, и жертва бьётся в муках, так как с первого раза голова не рубится.

Неожиданно его сосед вскочил и, схватив Стефана за рубаху, тряхнул, ударив спиной о стену.

– Слушай, ты, генеральский любимчик! Вы все здесь сумасшедшие! Вы, неизвестно откуда взявшиеся кретины! Кто вы вообще такие? Стадо ряженых идиотов! Я сотый раз твержу, что никакой я не шпион, но у вас здесь с мозгами полнейший дефицит!

– Да… – Стефан грустно вздохнул и, сняв руки соседа со своей шеи, сочувственно причмокнул. – От души над тобой потрудилась тайная инквизиция. Может, ты и не шпион никакой, но теперь уж всё едино. Дорога одна – на плаху. Узурпаторы – так над человеком издеваться! После них тебе, горемыка, Берта будет отрадой и избавлением. Как ты говорил тебя зовут? Михай?

– Меня зовут Михаил!

– Ну, да. Я же и говорю – Михай. Ты не злись. Это я из жалости к тебе. Вижу, что русской речью хорошо владеешь. Сразу ясно, что не из наших. Я вот, сколько мы уже во владении России, а всё никак не научусь так ладно, как ты, ругаться. Хотя и слова у тебя странные, но это понятно – разум твой от пыток помутился. Тебе бы припасть к ногам нашего владыки князя Сигизмунда. Он добрый. Сразу распознал бы в тебе блаженного, да простил. Но он в аббатство отца Симеона редко наведывается. Князь ещё старой формации. Вековые законы короля Вазы Первого чтит. Не то что аббат.

Миша Смородин застонал и рухнул навзничь на соломенную подстилку.

– О-о…. Что происходит? Где я? Какие ещё формации? Какой ещё король?

– Ну как же! – Стефан приободрился и, вглядываясь сквозь темноту в лицо узника, удивлённо спросил: – Король Ваза Первый? С него наше княжество Дакия берёт своё начало. Если даже ты русский, то всё равно должен был слышать про нашего короля! Мудрейший был правитель. Это он повелел, чтобы в день Святого Влада все темницы были пусты. Раньше так и было, и на праздник святого объявлялось всем королевское прощение. Да потом церковь всё решила иначе. Темницы освобождаются, но теперь узников не прощают, а казнят.

– И когда этот праздник?

– Так ведь наступил уже! Слышишь, колокола звонят?

Смородин закрыл глаза и, вытянув босые ноги, попытался хаос в голове привести в порядок. Но думать мешали ожоги на руках, оставшиеся от пыток. Он сжал ладонями виски и постарался вспомнить всё сначала. Сейчас он соберётся с мыслями, весь этот бред исчезнет, и окружающий мир станет на свои места, пусть даже и вернёт его в гущу катастрофы. Он хорошо помнил взлёт, затем крики, невесомость падения и ночь. Оказавшись в кромешной тьме, он почти уверовал, что погиб и попал в отрицаемое атеистическим учением потустороннее царство, и даже поверил в небесный суд. Но вместо святых на него набросились собаки, а затем скрутили солдаты в необычных мундирах и высоких мохнатых шапках.

– Послушай, Стефан, – он сел и, оглянувшись на других узников, едва различимых в темноте, зашептал на ухо: – Ты ничему не удивляйся, потому что ты прав – с головой у меня не всё в порядке, но объясни, что происходит, и где я?

– А что здесь удивительного? После тайной инквизиции другие даже имя своё забывают. Мы с тобой сидим в подвале аббатства. А вот тот лысый, что заглядывал, это палач Димитрий – редкостная сволочь.

– Это я уже понял. А что за аббатство? Где оно находится?

Стефан оглянулся по сторонам и, тоже перейдя на шёпот, ответил вопросом на вопрос:

– В пыточной инквизиторов тебе разве ничего не объяснили?

– Нет. Молчуны ваши инквизиторы. Там больше слушали, да раскалённой кочергой в меня тыкали.

– Это всё война. Раньше княжество Дакия славилось душевностью и людской любовью. Народ любил князя, а князь делал всё для народа.

– Что за Дакия? Я не знаю такой страны!

– Да какая мы страна! Так… небольшое княжество. То под одним царём живём, то под другим. Раньше царь Борис нами правил, а потом за помощь Болгарии в борьбе с османами подарил Дакию российской короне. Ваш император любил к нам приезжать. Нравилось ему здесь. И природа наша, и спокойствие. Наследников сюда присылал, чтобы они учились править малым княжеством, прежде чем браться за такую огромную империю, как ваша.

– Понимаю – тренажёр власти.

– И ныне правящий молодой император у нас учился. Но так было до войны. Потом стало опасно, потому как мы оказались на границе с конфедерацией. Наследники приезжать перестали. Вот только младший брат вашего императора у нас часто гостит. Но уж очень по душе ему наши дирижабли.

– Что за война, Стефан? Кто с кем воюет?

– Кто воюет? – Стефан наморщил лоб и, недолго думая, ответил: – Да ведь понятно – кто! Конфедерация с Российским анклавом. Странно только. Я слышал, что австро-венгерский император вроде как вашему родня. Чего они не поделили? Не знаешь?

– Не знаю. – Смородин подтянул гирю, прикованную цепью к ноге, и, оторвав лоскут от остатков рубашки, обвязал кровоточащую рану. – Какие страны входят в конфедерацию, а какие в анклав?

Такой вопрос показался необычным даже спокойному и ко всему привыкшему Стефану.

– Удивляюсь я тебе! Небось, даже и не воевал?

– Говорю же, что с головой у меня не всё в порядке! Так какие?

– Так считай, конфедерация – это все что с запада. Австро-венгры всем хороводят, да ещё немцы. Ну а Польские воеводства только вид делают, потому как опасаются вашего государя. Да ещё Османский султанат с юга напирает. Всё никак простить не могут славянам их объединение.

Неожиданно громыхнула дверь, и Стефан замолчал на полуслове. В камеру вошёл священник в фиолетовой рясе и тяжёлым распятием на груди. Он слепо прищурился, всматриваясь вдоль стен, вставил факел в крепление на стене, затем перекрестился и позвал: