Вольдемар Грилелави - Сайт двойников

Потому-то долго не верил сплетням, так как свою жену Галину мерил по себе. Если я такой, то почему она не может быть верной ему по жизни. От этого и больней оказалась правда. Как она смогла предать и продать его единственного и самого преданного. Ему даже сейчас страшно любопытно захотелось взглянуть на ее восприятия его смерти. Как ни как, а погиб он, будучи ее законным мужем. Уронила ли хоть одну слезинку? Он отчетливо помнит ее внезапную радость, вспыхнувшую нечаянно при аресте, словно следователь пришел освободить ее от мук отчаяния и поможет принять решение. Неужели и смерти его порадовалась?

Господи, но ты сам-то, куда смотрел оттуда сверху? Там чуть не посадил, так сюда забросил, и опять в тюрьму. Я что, так и должен всю жизнь доказывать всем, что я не верблюд. Да и не рожден я, быть убийцей, насильником, грабителем. А тут все три ипостаси в одном пучке. Да еще в глазах родителей, жены, детишек. Вот даже страшно, как любопытно, а какие они эти жена и дети? Хоть бы одним глазком взглянуть. Почему этот урод предпочел их водке и тюрьме, променял то счастье, что получил нахаляву, так легко и просто про….Нет, профукал. Даже в собственных мыслях Сергей не любил пошлостей и мата. Не потому, что он слюнтяй и пурист, а просто в семье родители всегда предпочитали литературную лексику. Мат ведь для малограмотных. А интеллектуал всегда найдет крепкое слово взамен ему.

— Подсудимый, — вывел его из романтических размышлений громкий бас судьи Борисова. — Что вас так развеселило? Или это результат травмы? Так доктор вроде не увидел в этих ударах ничего такого, что могло повредить вашему здоровью и повлиять на психику.

— Простите, Ваша честь! — встал Сергей и удивился той легкости, с которой он вдруг произнес непривычные ему фразы. — Слегка углубился в воспоминания и отвлекся.

— У вас будет масса времени для дефиле по прошлому. А сейчас сосредоточьтесь на процессе, иначе пропустите и будущее. Адвокат, у вас есть вопросы к данному свидетелю?

Оказывается, следователь уже все рассказал, а я промечтал такую важную и необходимую для обороны информацию. Судья многократно прав. У меня теперь жизнь должна состоять из будущего, которое сильно сейчас от самого себя и зависит. А прошлых два. Кто бы вот подробно прошлое местного Сергея поведал мне? Хотя, оно мне и даром не нужно. Не собираюсь я терзаться за грехи и проступки малознакомого мне человека. Моя биография хоть и имеет незначительные изъяны, но стыдиться ее при воспоминаниях не приходится. Она вполне соответствует среднестатистической приличного индивидуума, достойного памяти.

— Да, Ваша честь. Я бы хотел спросить у господина Дроздова. У вас достаточно косвенных улик, таких, как орудие убийства с отпечатками пальцев, кровь на осколке стекла, личное признание подсудимого в первый день ареста, хотя его можно опротестовать. А спросить я хочу, почему же внук Максим, который лично сорвал маску с убийцы, не может опознать преступника в лицо? Маску самолично сорвал, а лица так и не увидел? С кого же он тогда ее срывал? А может он увидел иное лицо, да ему уже предлагают к опознанию моего подзащитного?

— Я же, кажется, объяснял, что уже вечерело, да и парень с перепуга был в шоке, растерянности. Увидеть такое нелицеприятное зрелище, да еще преступника с ножом.

— Почему же в таком случае мой подзащитный бросился бежать от этого молодого, перепуганного и растерявшегося человека? Сумел же он спокойно убить двух стариков, а от мальчишки так рванулся в побег, что растерял, чуть ли не всего себя. Как специально на блюдечке с синей ленточкой оставляет в подарок такое множество улик. Меня такое изобилие и настораживает. Ваша честь, — адвокат, зараженный уверенностью своего подзащитного, неожиданно сам поразился открытию, свершенному сегодня после встречи с Сергеем. Конечно, он ни на йоту не верил в эту мистическую трансформацию, но кардинальную перемену в подсудимом только слепой не увидит. Что же на самом деле произошло, его сейчас не сильно волновало, но новый виток защиты в этих изменениях узрел. — Вы посмотрите на атлетически сложенного спортивного подсудимого и на внука погибших Максима. Худ и хил. Если уж мой подзащитный и свершил двойное убийство, то этого ребенка ему сам бог велел не оставлять в свидетелях. А самое главное, что то, зачем явился преступник, осталось на месте. Не запрятано в тайниках, а в кошельке, который так и остался брошенным на полу рядом с окном, через которое убегал убийца. Ради денег, как его обвиняют, ради водки пришел убийца в дом, а тут на пути после кровавой резни появляется пацан, с которым ему не составляет труда справиться. А тот пугается настолько, что забывает о цели визита и делает столько нелепых ошибок, в которые просто трудно поверить.

— Господин адвокат, — уже не так уверенно спросил Басов. — Но тогда откуда взялись все эти улики. Вы хотите сказать, что все это фальсификация? В таком случае поясните, почему он сразу после задержания пишет собственноручно признание?

— Если мне не изменяет память, то в момент задержания Митяев был смертельно пьян. И я не знаю, под чью диктовку написан сей опус, но в тот момент он и слова произнести правильно не мог.

— Никто ему ничего не диктовал, — взвизгнул обиженный и оскорбленный следователь. — И признание, и орудие убийства, и кровь — все это принадлежит ему и изъято с места преступления. И мне возмутительно слышать ваши попытки оправдать и обелить убийцу. Вместо того, чтобы повиниться, вы пытаетесь добиться полной реабилитации преступника.

— Господин следователь, — тоном, не терпящим возражений, прорычал адвокат. — Вину моего подзащитного суд еще не определил. И он, пока суд не вынес своего решения, всего-навсего подозреваемый, но никак не преступник. И имеет право на защиту.

— Свидетель, воздержитесь от определений. Господин адвокат, мне понятна и симпатична ваша попытка оправдать своего подзащитного, но хотелось бы услышать более конкретные предложения. У суда пока не вызывает сомнения правомерность добытых улик. Или у вас иная информация? Так мы ее с удовольствием заслушаем.

— А я и предлагаю отправить дело на доследование. У обвинения нет неопровержимых доказательств. Все эти улики пока ничего не доказывают, что они оставлены моим подзащитным на месте преступления. И у меня есть сомнения в их законности. У меня возникли подозрения, что все эти улики сфальсифицированы и подброшены на место преступления.

— Я категорически против. И орудие убийства, и кровь со стекла и окна, через которое бежал преступник, и маска, сорванная с лица — все эти улики добыты сразу же по прибытию оперативной группы. И на вполне законных основаниях в присутствии понятых.