Мэтью Джонсон - «Если», 2009 № 08

Как-то раз, мучимый чувством иллюзорного голода, я пришел к пирамиде, чтобы снова продублировать себя. И наткнулся на Витьку. Суборов усадил меня на ступеньку и принялся говорить о своих заботах. Он сообщил, что наконец-то закончил все необходимые расчеты. Нижнемирцы имеют шанс захватить управляющий компьютер, но для этого их должно стать во много раз больше. Мне казалось, что с этим-то как раз не должно быть никаких проблем, если есть мультипликатор. Но выяснилось, что все не так просто. Мультипликатор не может работать в режиме нон-стоп. А время, как сказал Витька, поджимает.

— Почему? — спросил я.

— Да потому что мой проект уже близок к стадии завершения… Видишь, — он указал вверх, — по небу уже начинают плыть облака… Перед контрольным тестированием я непременно проведу чистку всей системы, чтобы удалить накопившийся в процессе работы мусор.

— Мусор — это мы?

— В том числе, — подтвердил Виктор.

— Ты что-то собираешься предпринять?

— Да.

Витька предполагал, что между локациями должны существовать переходы. И даже знал, как их можно отыскать.

— Для того чтобы осуществить задуманное, мы должны собрать всех обитателей Нижнего мира в нашей локации.

— Почему именно здесь?

— Пирамида, — Витька хлопнул ладонью по каменной ступени, на которой сидел. — Ее форма почти идеально подходит для нашей цели. Чтобы создать аналогичную информационную структуру на плоскости, потребуется значительно больше единиц.

— Ах, вот оно что… Значит, обитатели других локаций могут и не предполагать о возможности захвата Верхнего мира? Если в других условиях это почти неосуществимо на практике?

— Мы принесем свободу нашим братьям!

Я внимательно посмотрел Витьке в глаза.

Черт возьми! Он говорил абсолютно серьезно! Да еще и верил в то, что говорил! И при этом вовсе не был похож на безумца…

— А зачем ты мне это говоришь?

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной. Ты ведь хотел повидать мир.

— Спасибо, благодаря тебе я уже повидал достаточно…

— Да брось, дружище, — Витька по старинке положил мне руку на плечо. — Впереди нас ждут египетские пирамиды, Великий каньон, джунгли Амазонки, Стоунхендж…

— Хорошо.

Витьку, похоже, озадачило то, как легко я согласился на его предложение.

— Мне нужно еще закончить кое-какие дела…

— Ты знаешь, где меня найти. — Я поднялся и пошел в сторону старого города.

Черт с ним, с голодом. Потерплю еще какое-то время. Я шел, не оборачиваясь. Но чувствовал, что Виктор глядит мне в спину.

Пусть думает, что хочет. Мне все равно.

Потому что я пока и сам не знаю, почему решил отправиться вместе с ним.

Быть может, чтобы попытаться что-то изменить.

А может быть, для того чтобы ускорить неизбежную развязку.

Все, что я написал на пальмовых листах, я аккуратно упакую и спрячу под жертвенным столом, что на самой вершине инкской пирамиды.

Если мои записи кто-то найдет… И если этот «кто-то» окажется человеком. Быть может, ему будет небезынтересно узнать, как близко подошло человечество к своему концу. Порой ведь и не догадываешься, откуда грозит опасность. Так что, люди, думайте, думайте и еще тысячу раз думайте, прежде чем что-то сделать.

Вот, наверное, и все, что я хотел сказать.

Да, вот еще что. Меня зовут Сергей Шатковский.

Как там сложилась моя дальнейшая судьба в Верхнем мире? □

Грегори Бенфорд

ТЁМНЫЕ НЕБЕСА

Труп был разбухший и сморщенный. Мужчина примерно за тридцать, хотя набрякшее лицо и выкаченные глаза мешали определить точно. Ни штанов, ни рубашки, только исподнее: трусы и майка. Перемазанные влажным песком.

Ничего необычного в этом не было. Течения в Мексиканском заливе часто раздевают. С инспекцией жалуют любознательные рыбы или акулы… и действительно, на левой ноге были выхвачены куски из голени и ляжки. Кто-то немножечко подкрепился.

По груди и животу тянулись выпуклые красные отметины. Странно. Маккенна видел такое впервые.

Маккенна огляделся, но не обнаружил на слякотном пляже и в зарослях тростника ничего интересного. Утопленник достался ему как старшему детективу местного отдела расследования убийств, но с личным составом было столь туго, что в помощь Маккенне отрядили лишь горстку патрульных. Те в основном стояли на подхвате. Паренек из фото/видео завершал систематическое обследование места происшествия.

От тела не пахло. Судя по степени разбухания, оно провело в соленой воде минимум сутки, сказал судебно-медицинский эксперт. Пока он скучно излагал краткие первичные выводы, Маккенна, скрипя по песку башмаками, обошел вокруг мертвеца.

За границами Мобила и прибрежных поселков на трупы чаще всего натыкались инспектора природоохранной службы, или рыбаки, или кто-то из пляжной компании забредал в камыши. Это тело, вне всяких сомнений, прибило к берегу на радость какому-нибудь любителю забросить удочки. Вызов поступил от подростка. Признаков крушения на воде не было, о пропаже людей с рыболовецких судов не заявляли. Перед выездом на место Маккенна это проверил.

Землистолицый судмедэксперт указал вверх:

— Первые обо всем пронюхают стервятники.

На ветке сосны сидели три канюка.

— Что за длинные рубцы? — спросил Маккенна, не обращая внимания на птиц.

— Не от винта и не от ножа. Вроде есть отечность. — Эксперт пожал плечами. — Посмотрим.

— Возьмешь его на стол, свистни.

Судмед заправлял кисть трупа в металлический короб с аккумуляторной батареей в торце. Он набрал команду, и ладонь мертвеца на миг озарило вспышкой.

— Что это? — спросил Маккенна.

Эксперт сбросил правую руку утопленника на песок, пристроил внутрь короба левую, поднял голову и ухмыльнулся:

— Я думал, прохвессор шагает в ногу с наукой.

Маккенна скривился. Когда-то в начале карьеры, только-только получив звание, дающее право ходить на службу в штатском, он первый в отделе завел моду использовать Интернет. Вдобавок он читал книжки, и коллеги нацепили ему ярлык «прохвессор». За все годы он ни разу не возразил против такого произношения, а сами они и не думали исправляться. И вот уже много лет Маккенна ходил в «прохвессорах», тем более что по вечерам предпочитал читать и слушать музыку, а не околачиваться по барам или рыбачить. Хотя к рыбалке относился, в общем, положительно. На рыбалке хорошо думалось.

Судмед расценил его молчание как немой укор и, когда свет вспыхнул снова, соизволил ответить: