Керен Певзнер - Город Ветров

Переход привел нас к круглому люку, забранному решеткой с кольцом вместо ручки. Отверстия в люке служили для вентиляции и поэтому не были забраны.

Снизу, из-под люка, доносились голоса. Мы опустились на колени и прислушались. Слов разобрать мы не смогли — толстые стены глушили все звуки. Ипполита решительно поддела сильными пальцами край решетки, кусок ее отвалился, и стало немного видно, что было внизу.

Под нами находился ярко освещенный зал. Три его стороны были отделаны полированными панелями. Четвертая стена пряталась под тяжелыми портьерами густовишневого бархата. В середине стоял огромный овальный стол. За ним сидело шестеро лысых мужчин. Были они разного возраста и телосложения, но одно бросалось в глаза сразу — все они были копией вождя. Казалось, что однояйцевые братья-близнецы собрались отпраздновать свой день рождения. Они тихо переговаривались, кивая друг другу в знак согласия, и чего-то ждали.

Из-за портьеры вышел седьмой близнец, важный и осанистый, и сел во главе стола на резное высокое кресло.

— Родные! — сказал он, нахмурив густые брови, четко выделяющиеся на фоне гладкого лба. — Родина в опасности.

По столу пронесся шелест, и все стихло. «Родные» замерли. Наш пленник, услышав эту фразу, ползком приблизился к отверстию, но Далила его отпихнула.

— Вы же знаете, — продолжал он, — что мощь и нерушимость нашего государства стоит на нерушимой вере в Самого. Вождь — всегда живой! И мы, как его правопреемники, должны с честью выполнять свои обязанности кабинета министров. Как вам известно, на создание одного Родного уходило самое большое количество генетического материала. Мы могли себе позволить создавать Троюродных и даже Двоюродных из излишков, как-то: обрезки ногтей, волосы, которых, к несчастью, очень мало, и прочее. Но Родных!.. — тут говорящий торжественно поднял палец. — Родных наши ученые создавали только из отборного материала!

— Правильно, — закивали все разом, — а как же иначе… Только из отборного…

— Спорить не буду, — наклонил голову оратор, — такова была наша политика, которая зиждется на идеалах преемственности дела и тела Самого. Но последствия крайне печальные: от Самого осталась одна голова — все остальное ушло на создание аппарата партии, в том числе и нас.

Единый вопль ужаса вырвался из шести глоток. Все Родные вскочили и принялись кричать и жестикулировать. Если бы на головах у них были бы волосы, они начали бы их рвать. Возгласы «Что будет с нами?!», «Этого не может быть!» заполнили зал.

— Не верите? — удивился ведущий Родной. — Так убедитесь сами…

Он сделал широкий жест в сторону портьеры, и остальные гуськом просочились туда. Зал опустел.

— Что будем делать? — прошептала Гиневра.

— Если кто и знает, как пройти в Город Ветров, так только они, — я выразила вслух мысль, пришедшую, когда я увидала этот синедрион.

— Нужно вытрясти из них эту информацию.

— Но каким образом?

— Мы захватим голову, и тогда они нам все расскажут, — сказав это, я была в полной растерянности, не представляя себе, как это можно сделать.

— За мной! — крикнула Ипполита и, рывком открыв решетку, прыгнула вниз, точно на массивный стол. Мы по одной прыгнули за ней.

Близнецы, встревоженные шумом, выбежали в зал, но Ипполита, не дав им опомниться, схватила пару первых попавших и стукнула их головами друг об друга. Гиневра пяткой толкнула еще одного. Я тоже присоединилась к подругам.

Как ураган, Ипполита ворвалась за портьеры и через мгновение выскочила обратно. В руках она держала голову. Маленькая и сморщенная, голова совершенно не походила на своих вальяжных отпрысков. Так как волос на голове не было, Ипполита ухватила ее за нос.

— Нет! — закричали клоны вождя разом. — Не надо! Стража!

Двери открылись, и в дальнем конце зала появились уже знакомые нам безмозглые качки.

— Стоять! — закричала Ипполита, поднимая голову наверх. Стража замерла. Если кто подойдет, я успею изрубить эту башку в капусту.

Клоны взвыли. Мы приблизились к бесстрашной амазонке и встали около нее, готовясь защищаться до последнего.

— Что вы от нас хотите? — спросил наконец один из них.

— Вы из партии натуралов?

— Что?

— Ну из тех, которые хотят выбирать власть из обыкновеннорожденных шикорян, — мне даже показалось, что губы говорящего презрительно скривились.

Никто из нас не успел ответить. За нашей спиной, из-за портьеры, появился клон-оратор и закричал, что есть сил:

— Бию! Биюм! И забием биючих!

При этих словах голова выскользнула из рук Ипполиты и зависла под потолком. Двоюродный, про которого все забыли, вылез наполовину из люка и принялся молотить руками в воздухе, пытаясь ее достать. Качки бросились на нас, и быть бы беде, если бы Далила вдруг не заорала:

— Ах вы, забиенные бии! Да я вас сейчас так выбию, всю жизнь с бием в заду гулять будете! Биены недобиенные!

Эффект был поразительный: Двоюродный упал из люка на стол, стража затряслась в конвульсиях, а клоны стали попеременно то бледнеть, то краснеть, лишившись дара речи.

Подпрыгнув, Ипполита снова схватила голову и для надежности сунула ее мне в руки. Я не сопротивлялась, хотя и было противно.

Взяв за руки и за ноги корчившуюся стражу, мы выкинули их наружу, туда же полетели Двоюродный и шестерка Родных, и крепко заперли дверь.

Мы остались наедине с клоном-оратором.

— Послушай, — сказала ему Ипполита, — если ты ответишь нам на один вопрос, получишь свою вонючую голову обратно. Понял?

Он с нескрываемым страхом смотрел на Далилу.

— Чего уставился? — грубо сказала она. — Давай, говори, что надо…

— Откуда ты, чужеземка, знаешь наш магический язык?

— Поуправляй сорока ткачихами, которые только и норовят слинять от работы или завалиться в кусты с каким-нибудь мужланом, еще и не так научишься говорить, — совершенно серьезно ответила она.

— Давайте к делу, — я была настроена быстрее выйти отсюда. — Где находится вход в Город Ветров?

Клон, видимо, удивился простоте вопроса:

— В Город Ветров? Там же, где и всегда был. В саркофаге.

— Где?

— На центральной площади Шикоры стоит Саркофаг Самого. Наши граждане думают, что там лежит вечно живой кормчий. Но там — кукла. Не можем же мы такой ценный материал выпускать из рук. А по законам Шикоры все руководители высшего эшелона и низшего звена должны быть похожи на вождя.

— Зачем?

— Как зачем? А как человек, напившийся священной Хомы, сможет опознать начальника и воздать ему хвалу? Только если образ господина намертво запечатлелся у него в памяти. Что будет, если господином сможет стать всякий и кривой, и горбатый? Будет полный разброд мыслей и развал благосостояния.