Александр Горбовский - НФ: Альманах научной фантастики. Вып. 9 (1970)

— А где Таро Танака? — спросил управляющий. Синохара огляделся:

— Он, очевидно, налаживает эту странную установку. Скоро придет сюда.

— А-а, — управляющий опять перевел взгляд на павильон ДБФ, — этот павильон может изменить историю… Он до отказа наполнен новыми изделиями, которых доселе никто не производил… Когда будут опубликованы подробности, поднимется грандиозный шум.

— Пожалуй, да, — ответил я. — Однако только шумом, очевидно, ничего не добьешься, что там ни говори, а… — Я обратил свой взгляд в вечерние сумерки.

В этот момент к нам подошел Таро Танака. Нет, не только Таро. С ним был нивесть откуда появившийся Дзимбээ Оба.

«Вот черт, — изумился я. — Бездельничал, а когда все завершено, он тут как тут».

— Поздравляю вас, — громко сказал Дзимбээ Оба без всяких эмоций. «- Вот, пожалуй, и всё закончилось.

— А что теперь… — начал было Синохара, но Дзимбээ перебил его:

— Не огорчайтесь. Я на самом деле рад. Для двадцатого века это зда-ние действительно хорошо сделано.

Холодок пробежал по моей спине, — Двадцатый век?! И тут у меня в голове со звоном стали нанизываться одно за другим воспоминания. Управление производством будущего… Горы чертежей… Сонный и апатичный Дзимбээ.

— А я вам что-то скажу, — хитро подмигнув, продолжал Дзимбээ. — Из всего, что здесь сделано, по правде говоря, в данную эпоху можно использовать всего лишь незначительную часть. То, что вы из имеющейся здесь техники можете пустить в массовое производство, в конце концов, кто-нибудь изобретет в течение четырех-пяти лет. Сейчас это сделали только вы. Однако все остальное не может быть практически использовано.

Если возможности техники вашего общества не смогут дать этим экспонатам жизнь и использовать их, то они превратятся просто в опытные экземпляры. И это все равно даст вам немалую прибыль. Это и есть моя благодарность вам.

— Ты… — надтреснутым голосом сказал управляющий. — Кто ты?

— Я просто путешественник во времени, — с легкой усмешкой сказал Дзимбээ. — Мне было интересно прилететь сюда из сорокового века, но здесь случилась непредвиденная посадка… Машина времени полностью вышла из строя. Если бы это случилось в более ранние эпохи цивилизации, мне ничего бы не оставалось делать… Однако вы мне помогли. Премного вам благодарен.

Дзимбээ слегка похлопал Таро Танака по плечу.

— Если бы не было его, я ничего не смог бы… Нет, вы тоже много для меня сделали. Как бы ни был замечателен робот, построить машину времени в двадцатом веке… Я поистине восхищен вашими усилиями.

— Робот?!

Конечно, — опять засмеялся Дзимбээ. — Если бы он не был им, как бы он все запомнил? Это робот РС № 4002. Я решил его назвать Таро Танака, потому что у вас здесь это самое распространенное имя. Извините, но и мое имя, Оба Дзимбээ, тоже вымышленное. Меня зовут Овер Дзимбел.

Мы застыли потрясенные. Да может ли все это быть! Таро Танака — робот, Дзимбээ Оба — путешественник во времени!.. Торговать тем, чего еще нет в двадцатом веке…

Вот оно что! Теперь я понял. Эта цилиндрическая установка, за кото-рую не могли взяться самые квалифицированные инженеры… Так это же машина времени! Заставить нас изготовить детали, которых нет в два-дцатом веке, и собрать из них корабль для путешествия во времени! Нет, это невозможно, непостижимо… Это же не укладывается в сознании… Робот?! Машина времени?!

Но экспонаты-то в павильоне компании ДБФ стоят! Значит, и робот!.. И машина времени!.. Раз они есть, почему бы им не существовать?

— Постойте, — не своим голосом окликнул я тех двоих, направившихся уже к цилиндрической установке. Меня, кажется, услышали. Дзим-бээ, нет, Овер Дзимбел, остановился.

— Ну, теперь позвольте вас покинуть, — сказал Дзимбел. — Мы уже нагляделись на двадцатый век, — Затем он нежно погладил робота по голове: «Если все люди не будут прилагать безмерных усилий, они не смогут дотянуться даже до одного робота. Теперь я тебя еще больше буду ценить».

Мы не сводили с них глаз, напряженно всматриваясь в темноту. Вот они оба вошли в цилиндрическую установку. Мгновенно воздух вокруг нее засверкал голубыми искрами, машина взревела, и в следующий миг на том месте уже ничего не было.

Мы так и остались с растерянным видом. Вдруг Масако Фудзи-мото, стоявшая от нас в стороне, как-то странно захохотала.

Перевод с японского З. и Ю. Сорокиных.

Джеймс Г. Баллард

ХРОНОПОЛИС

Суд над ним был назначен на следующий день. В котором часу он состоится, Ньюмен Конрад, конечно, не знал. Да и никто не знал. Наверно, судебное заседание начнется после полудня, когда все главные действующие лица — судья, заседатели, прокурор — сойдутся в здание суда. Было бы хорошо, если бы в нужный момент появился адвокат, хотя исход дела был настолько предрешен, что он вряд ли станет утруждать себя, тем более, что добираться до здания суда и тюрьмы, как это всякому известно, сложно необыкновенно, да и после придется до бесконечности ждать транспорта на мрачной станции под тюремными стенами.

В тюрьме Ньюмен времени не терял. К счастью, его камера была обращена окном на юг, и солнце не уходило из нее почти весь день. Он разделил дугу, по которой путешествовало солнце, на десять равных отрезков — дневных часов, отметив их куском известки, потом разделил на двенадцать маленьких.

И так под рукой у него оказались действующие часы, показывающие время с точностью до одной минуты (маленькие отрезки на пять частей он делил в уме). Дуга белых отметок начиналась на стене, проходила по полу, по железной койке, и поднималась вверх по другой стене. Ее можно было увидеть, став спиной к окну, но этого никто не делал. Во всяком случае, тюремщики были слишком глупы, чтобы разобраться, что к чему, и солнечные часы давали Ньюмену колоссальное превосходство над ними.

Большую часть времени он либо выверял циферблат, либо стоял, прижавшись спиной к решетке и не спуская глаз со своей опрятной камеры.

— Брокен! — кричал он обычно четверть восьмого, когда край тени касался первой отметки. — Утренняя проверка! Подъем, дружище!

Сержант вскакивал со своей койки, а когда раздавался оглушительный сигнал побудки, уже вовсю ругал других тюремщиков.

Потом Ньюмен выкликал в соответствующее время все прочие пункты распорядка дня утреннюю перекличку, приборку камер, завтрак, прогулку и так далее вплоть до вечерней поверки. Начальство корпуса регулярно отличало Брокена как лучшего старшего по этажу, и он полагался на Ньюмена, который распределял его день, подсказывал очередные пункты распорядка дня и предупреждал, если выполнение какого-нибудь из них затягивалось.