М Емцев - Душа мира

- Да, рассаживайтесь, пожалуйста, товарищи. - Эрик смущенно развел руками. - Только у нас негде как будто...

Он обвел взглядом стены, точно видел их впервые.

Все рассмеялись. Легко, свободно, словно радуясь избавлению от какой-то страшной ноши. Впервые за много дней люди не ощущали боли, которой непрерывно подстегивали себя. И впервые за много дней можно было спокойно сидеть рядом с человеком, не опасаясь быть втянутым в неожиданный психический водоворот.

- Понимаете, ребята, какая штука получилась, - Ермолов развязал шарф. - Мы остались без специалистов. После того эксперимента все, кто имел хоть какое-нибудь отношение к биотозе, вышли из игры. Она их блокировала.

- Этого следовало ожидать. - Эрик уже обрел свое размеренное академическое спокойствие. - Мы с Олегом здесь разобрались...

- Ну и?.. - спросил Ермолов,

- Сработал элементарный защитный рефлекс. Биотоза замкнула определенные ячейки. Замкнула не думая, не мысля, как автомат, как счетно-решающая машина. Со всеми людьми она связана обратной связью. Нападение мгновенно показало ей, какие ячейки должны быть выключены. Вот она и сработала.

- Более того, - пробурчал Заозерский, - она еще и допрос произвела.

- Какой допрос? - спросил Карабичев.

- Наше сознание для нее открыто, - ответил Эрик.

- Ну и что?

- Странный вопрос, - Заозерский пожал плечами. - У меня она узнала о вас, о Ермолове, о десятках людей, с которыми я был связан психической связью. Их она тоже допросила и блокировала. Так она, что называется, обезвредила всю сеть, прихватив тысячи людей, никакого отношения к операции не имеющих: родственников, знакомых.

- Мы приблизительно так и думали, - сказал Ермолов.

- Кто это "мы"? - спросил Эрик.

- Чрезвычайный комитет.

- Есть такой комитет?

- Эх вы, кустари несчастные, да неужели вы думаете, что только вы тут, одинокие и заброшенные, спасаете человечество? Бедное это было бы человечество, если бы его судьба зависела только от вашего энтузиазма... Мы так и подумали, что биотоза механически выводит из строя людей. Потом установили, что влияние ее дальше биосферы Земли не распространяется... А дальше просто. Суточный спутник только и ждет приказа начать атаку. Туда же и боеголовки завезли. ООН единогласно разрешила эту меру в виде экстренного положения. Вы бы знали, что в мире творится! Я про подлецов говорю. И биотоза тут ни при чем. Столько нашлось любителей половить рыбку в мутной воде!.. Людям житья не стало, такое они творят.

- Я знаю, я видел, - тихо сказал Карабичев.

- Что ты там видел в своем Бессано! Есть дела похлеще. Так-то вот, ребята.

- Почему же вы медлите? Разнести ее к черту! - рубанул воздух кулаком Заозерский.

- Давно бы раздолбили... Да все не решаемся, не знаем, как это на психике людей отразится. Специалистов биотоза блокировала. Посоветоваться не с кем. Вот и ищем повсюду, собираем наших людей.

- Но не все же они... Вот как мы с Олегом, в... рабочем состоянии, - сказал Эрик.

- Ну, это-то не беда! - Ермолов махнул рукой. - Были б живы. Мы их отправляем на спутник. Там они быстро в себя приходят!

И опять все рассмеялись, дружно, счастливо и весело.

- Значит, все, что мы тут сделали... было напрасно. - Заозерский махнул рукой куда-то в угол.

- Как же это напрасно! Да вы же замечательные люди. Да что я, по себе не знаю, чего вам стоило остаться самими собой! Напрасно! Вы же герои!, Я уже не говорю про эту вашу защиту. Она еще, ой, как пригодится... Жаль, что Арефьева здесь нет. Вот забрали бы его - и в Москву. Там бы сообща все обмозговали - и за дело. Медлить больше нельзя. Тут у нас еще кое-какие пути намечаются, но об этом после...

- Так где же Сергей, Эрик? - спросил Ермолов,

- Нет больше Сергея, Иван Иванович. Вот все, что осталось от Сергея. - Эрик достал из кармана небольшой ролик магнитной проволоки.

МАГНИТНАЯ ЗАПИСЬ ГОЛОСА

СЕРГЕЯ АРЕФЬЕВА

Две или три недели я не был дома. Сначала я ночевал на скамейках парков и в ожидальных залах аэропорта. Затем я уехал за город. Это спасло меня. Если б я остался еще некоторое время в городе, не знаю, что бы со мной было...

Я сошел на станции Светлое. Удачное имя придумали для этого места. Ровное зеленое поле с редкими березками открыто солнцу и ветру. На горизонте - веселый лес, подернутый осенней рыжинкой.

Я спрыгнул в наполненный бурой сырой листвой кювет, выбрался из него и зашагал к лесу. Я шел быстро и энергично, хотя торопиться мне было некуда.

Почувствовав усталость, я улегся на траве. Пахло свежескошенным сеном. Воздух был по-осеннему прозрачен и легок. Я смотрел вверх. Небо казалось мне ситцевым шатром, а солнце черной дырой. Я думал: почему солнце освещает землю, зачем оно это делает?

Я услышал треньканье какой-то певчей птички. Простенькая мелодия растворялась в солнечных лучах и пропадала. Ветер, прибегавший из леса, ласкал меня и что-то нашептывал. Напрягаясь, я пытался понять его язык, но он все время сбивался на невнятное доброжелательное бормотание. Я обессилел и заснул, и на лице моем было тепло солнца. Я спал долго и крепко и проснулся только под утро, когда небо стало едва заметно бледнеть и звезды растворились в нем, как сахар в молоке. Я продрог и долго не мог согреться, бегая по лужайке и хлопая себя руками.

Все, что происходило со мной потом, я помню плохо. Было много ярких минут и острых ощущений, но последовательность их была стерта из моей памяти, и я никак не мог разобраться, что было сначала, а что потом.

Помню себя в лесу, где царило грибное изобилие. Шляпки подосиновиков краснели на полянке, как*капли крови, оброненные сказочным чудовищем. Я разрезал их толстые упругие тела и следил, как медленно синеет на воздухе белоснежная мякоть. Скромные коричневые подберезовики на рябых ножках росли группами по двое, по трое. Я находил их в тени старых сосен, в густой траве, на обочинах оврагов. У этих грибов, казалось, не было излюбленного местожительства. На открытых местах, заросших мелколесьем и влажной густой травой, прятались маслята. Липкая лиловая кожица на их головках скрывала нежно-желтую упругую ткань, напоминавшую пух только что вылупившегося цыпленка. Сановитые беляки были эластичны и тверды, как мокрая древесина.

Особенно мне нравились опята, гроздьями облепившие старые пни в местах порубок и пожогов. Их тонкие стебли легко ломались, источая неповторимый грибной дух. Когда мне очень хотелось есть, я готовил себе грибное ассорти. Очищенные и мелко нарезанные грибы я заворачивал в листья, облеплял сырой глиной и закапывал в яму. Потом я разжигал над ней костер. Минут через тридцать-сорок, разломив глиняную скорлупу, я извлекал дымящиеся куски грибного мяса.