Владимир Фильчаков - Причина жизни

Так о чем это я? Да, о первом постулате. Да. Расстояние между событиями. То есть время — такая же координата пространства, как, скажем, длина и ширина, и выражать ее можно в метрах и километрах. Можно, скажем, подсчитать, какое расстояние отделяет тик от така. Земля вертится вокруг оси, вокруг Солнца, вместе с Солнцем — вокруг ядра галактики, вместе с галактикой — вокруг центра Вселенной. Можно подсчитать. Это потом уже я научился не подсчитывать, а измерять, и сейчас могу измерить с точностью до миллиметра, да вот только зачем. А поначалу подсчитывал, с калькулятором сидел, и только тогда, когда до второго постулата додумался, понял, что ни измерять, ни считать не нужно, потому что это расстояние составляет ровно одну световую секунду, если только между тиком и таком проходит секунда. Ну, а если, скажем, чуть больше или меньше, то и расстояние, соответственно, изменяется. Словом, второй постулат отсюда и вырисовывается: в мире имеет место только одна скорость — скорость света. И не делайте большие глаза, мой читатель. Это правда. У меня у самого сделались большие глаза, когда я до этого додумался, а потом поразмыслил, прикинул так и эдак — все сходится. Вот вы поднимаете руку и думаете, что поднимаете ее со скоростью, скажем, метр в секунду. Для вас, может быть, это и справедливо, вернее, это вам кажется, что справедливо, а если взглянуть со стороны? Например, из какой-нибудь чужой галактики, которая, как утверждают астрономы, убегает от нас со скоростью света вследствие расширения Вселенной. В общем, доказывать здесь я ничего не собираюсь, это не научный трактат, кому интересно, может попробовать доказать или опровергнуть, это уж как захочется.

Два постулата — почти теория. Почти, да не совсем. И потом, теория, может быть, кому-то и нужна,

Но мне-то с ней что делать? Я стал думать. Это я так говорю — стал думать. На самом деле думал я урывками, в основном по вечерам, телевизор включу, он бормочет что-то неразборчиво, страсти там какие-то горят, политические баталии, а я лежу, одну из кошек поглаживаю и думаю о своем. Так вот, думал я, думал, и… ничего не придумал. И чем больше думал, тем хуже становилось. Плюнул, забросил. Потом снова думал, и снова без толку. А потом на вечеринке у Толика, по поводу дня рождения, подшофе… я танцевал с Яорой, женой Толика… Имя у нее необыкновенное, не то скандинавское, не то поморское, не то еще какое-то, и сама она необыкновенная, красивее женщины я не встречал. Толик ее боготворит и одевает как королеву, и говорит, что лучше он с голоду сдохнет, а новую шубу Яоре купит. Ну, с голоду он не подыхает, у него книжное дело, не помню, писал я об этом или нет, и это дело, полулегальное, окруженное черной наличностью и мальчиками с бритыми затылками и вздутой мускулатурой, приносит ему немалые доходы. Так вот, Яора пригласила меня танцевать, из жалости, конечно, потому как сам кого-нибудь приглашать я не решаюсь, и мы кружились в медленном танце под заунывную мелодию, и я что-то рассказывал ей, уж не помню что, и тут на меня нашло. То есть, вылепился вдруг третий постулат. Я остановился и непроизвольно сжал Яору. Потом опомнился, извинился, конечно, под каким-то предлогом ушел с вечеринки и полетел домой.

Да, мой читатель, третий постулат в совокупности с двумя другими давал такую картину, что у меня дух захватило. Ночью я не спал, курил, смотрел в окна, ходил из угла в угол и думал о том, что теория родилась, стройная такая, изящная, какой и полагается быть теории, но мало того, это была не просто теория, а теория, от которой до практики один шаг. И мне предстояло этот шаг сделать. И я боялся сделать шаг. Ведь, сделав его, я получу огромную власть над пространством, и мне не надо будет ни громоздких космических кораблей, ни энергоемких установок для свертки пространства, мне достаточно будет только выйти в нужную точку линии времени и оказаться, например, на Марсе. Или на Луне. Или на любой планете любой звездной системы. Нет, вру. Я не боялся сделать шаг, я размышлял о том, куда лучше переместиться, ведь на Луне я сразу умру — там нет воздуха, да и на Марсе дышать тоже нечем. Пробовать надо на Земле. И под утро я решился. Встал, раздавил бесчисленный по счету окурок, постоял немного, собираясь с духом, и попробовал… И у меня получилось! Я вышел на линию времени, и увидел Землю со стороны, словно огромный глобус, метров двух в диаметре, и я обошел глобус, выбирая, куда отправиться. Глобус был живой, медленно двигались спирали циклонов, и мне показалось, что я вижу, как дышит океан. Кстати, где эти пресловутые Канарские острова, на которые так рвутся новые русские? Обычным путем мне туда вовек не добраться, это ж сколько денег надо, а так… Нет, я не помнил, где эти острова. Пришлось вернуться домой, отыскать атлас, развернуть его дрожащими руками, найти… Ага, вот! Я отшвырнул атлас и вышел на линию времени. Подошел к глобусу, нашел острова и… передумал. Кой черт! Дались мне эти дурацкие Канары. Я теперь могу куда угодно, и в Африку, и в Америку, и в Индию, и визы мне никакой не надо, и денег не надо. Тут из-за глобуса выплыла Луна, и я рассмеялся. На Луну, на Луну! — пела душа. Но я не пошел на Луну. Я выбрал Австралию, северо-восточный берег, вышел туда, и меня окатило тропическим жаром. Я оказался на скалистом берегу, подо мной бушевал прибой. Брызги долетали даже сюда, на десятиметровую высоту. Я сел на горячий камень и стал смотреть в море. Вдали, у самого горизонта, шел белый пароход. Navigare necesse est, vivere non est necesse (плавать по морю необходимо, жить — не так уж необходимо) — вспомнилось почему-то. Пароход шел себе и шел, из трубы вился дымок, за спиной у меня громоздились скалы…

На душе было легко, хотелось петь. И я запел, не стесняясь отсутствия голоса и слуха, запел какую-то песенку, сейчас, хоть убей, не вспомню какую. Я могу! Еще как могу! И это не сон, никакой не сон!

Я долго сидел на скале и смотрел на пенистые волны. Наконец решил вернуться домой. В комнате накурено — хоть топор вешай. А, плевать. Я повалился на кровать и тут же уснул, благо была суббота, и на работу не надо.

Свою планету я искал долго, брал пробы воздуха, относил их Милке Ковановой в лабораторию, а она все спрашивала, откуда да зачем. Халтура, говорю, подвернулась, уж ты сделай, уж будь добра. Милка, добрая душа, делала анализы, выдавала на листочке, а однажды взяла меня за грудки, приперла к стенке и сказала:

— Генка, выкладывай все начистоту.

— Какую чистоту?

— Не юли. Ты занимаешься бактериологическими опытами? Что это за халтура такая?

— Да так… Долго рассказывать.

— А ты расскажи, расскажи. Знаешь, что в твоих пробах? Бактерии, на Земле неизвестные. Ты бы хоть предупредил, что ли.

— Какие бактерии? Я же просил только газовый анализ…