Олег Мороз - Проблема SETI

ГЛАВА IV

ПРИШЕЛЕЦ С ПРОКСИМЫ ЦЕНТАВРА

Я уже жалею, что заварил кашу с этой анкетой. Мало того, что мадам Борисова форменный скандал тут устроила, — теперь вот от «чайников» спасения нет. Казалось бы, чего проще: напишите ответы, положите в конверт и отправьте в редакцию — нет, недостаточно этого людям. Звонят по телефону, обрывают провод… Визиты наносят…, Требуют немедленного обнародования их мнений.

Борисову что — он забрал мешок ответов и сидит себе почитывает. Увлекательное чтение, А тут отдувайся за него, обороняйся, выстаивай против самых напористых, самых активных.

Допустим, вот такое послание, весьма лаконичное:

«Разумная жизнь за пределами Земли существует. Заверяю Вас в том как представитель этой самой инопланетной разумной жизни, сравнительно недавно прибывший на Землю. Хотел бы поговорить с Вами лично».

«С Вами» — это значит с главным редактором, с Фролом Петровичем, письмо ему адресовано По этой причине я не могу присоединить его к тому мешку ответов, что находится у Борисова.

Ясное дело: псих какой-то пишет. Но просто так отмахнуться от этого письма мы не имеем права. У нас должно быть официальное подтверждение, что автор — душевнобольной человек. В таких случаях мы посылаем запрос в диспансер по месту жительства.

Под письмом стоит подпись: Кохановский Валерий Викторович, кандидат физико-математических наук, доцент. Обратный адрес на конверте — иногородний.

Отправил запрос, объяснился с отделом писем: дескать, так и так, нужно получить кое-какие сведения об авторе — чтобы не требовали от меня ответа в срок (двадцать дней нам, отделу, на ответ дается; всего же редакции, как и прочим учреждениям, куда обращаются трудящиеся, — месяц).

Примерно через месяц из диспансера сообщили: Кохановский Валерий Викторович на учете не состоит.

Это, конечно, ничего не значит: он может быть прописан по другому адресу, да и вообще… не все же состоят на учете… Но, как бы то ни было, списать это дурацкое письмо в архив нельзя, надо что-то отвечать.

Кстати, и напоминание от Кохановского не заставило себя ждать. Снова — на имя главного редактора:

«Некоторое время назад я направил Вам письмо с просьбой принять меня по исключительно важному делу (в связи с Вашей публикацией о внеземных цивилизациях). Насколько я понимаю, срок, установленный для ответов на письма читателей, истек, между тем никакого ответа я до сих пор не получил. В связи с изложенным вынужден буду жаловаться в вышестоящие инстанции, хотя мне и не хотелось бы это делать».

Итак, все ясно. Очередной скандал назревает. Надо немедленно отвечать, пока этот Кохановский в самом деле жалобой не разразился.

Схема эпистолярных действий — та же: сначала ответ за моей подписью (надо отписать ему как-нибудь в шутейном духе: дескать, мы понимаем, что вы, инопланетянин, жаждете пообщаться как можно с более широким кругом людей, но в данный момент наш главный редактор весьма занят, благодарим вас за внимание к здешним, земным, публикациям и все такое прочее), на следующее письмо Кохановского (а он, разумеется, не ограничится этими двумя) ответ полетит за подписью Гургена, дальше — Дмитрия Павловича… Будем надеяться, что до Фрола Петровича дело не дойдет.

Однако события опережают мои замыслы.

…В дверь постучали. Я ничего не ответил. Говорить (или даже кричать) «Войдите!» бесполезно: все равно стучащий там, в коридоре, ничего не услышит. Это какая-то акустическая тайна моего кабинета. Мне слышно все, что творится за дверью, там же — не уловишь ни звука.

Постучали еще раз. Я поднялся со своего места, подошел к двери, открыл. На пороге стоял высокий худощавый человек лет пятидесяти. Первое, что бросилось в глаза, — беспокойный бегающий взгляд, выдающий необычайное волнение. Впрочем, тут еще не было ничего необычного: многие волнуются, впервые попадая в редакцию.

— Вы ко мне? Проходите, пожалуйста. Садитесь, прошу вас.

Он сел в кресло, сбоку от моего стола. После, спохватившись, вскочил с места, протянул мне огромную костлявую ладонь:

— Да, забыл представиться — моя фамилия Кохановский.

— А-а-а… Так это вы? — протянул я машинально.

Нельзя сказать, чтобы я растерялся. Каких только посетителей не приходилось мне принимать в этих стенах. Вот теперь — инопланетянин.

— Так что же вы хотите?

— В самом деле, чего же я хочу? — Кохановский задумался. — Я и сам не знаю, чего я хочу… Но вот представьте, что газета печатает анкету, где первым вопросом стоит: «Как вы полагаете, существует ли в Египте пирамида Хеопса?» Согласитесь, такой вопрос любому покажется странным. Но уж тот, кто знает об этой пирамиде не понаслышке, не по книжкам и по фотографиям (в конце концов их можно подделать), кто видел ее собственными глазами, — у того непременно возникнет желание объясниться… А как же иначе? Вот и у меня возникло такое желание, когда я прочел вашу публикацию по поводу внеземных цивилизаций…

— Ну, так объясняйтесь, слушаю вас, — сказал я нетерпеливо.

Он посмотрел на меня внимательно, после потупил взор. Казалось, в нем происходила какая-то борьба. Наконец он произнес решительно:

— Нет, не могу. Все, что я собираюсь сказать, я скажу только вашему главному редактору.

Впрочем, как бы спохватившись, тут же добавил:

— Поймите меня правильно, я вовсе не проявляю какого-то пренебрежения к вам лично — помилуй бог! Но та информация, которой я располагаю, она… как бы это сказать… Одним словом, это очень важная информация… Я могу сообщить ее лишь человеку, играющему главную роль во всем этом деле — я имею в виду анкету.

— Да поймите вы, чудак-человек, — закричал я, — главный редактор имеет к этой публикации чисто формальное отношение! Эти ВЦ его совершенно не волнуют.

Он посмотрел на меня недоверчиво. Мне показалось, что он снова испытывает колебание. Но это продолжалось лишь какое-то мгновение.

— Ну, все равно, — сказал он твердо. — Я могу сказать только ему… В конце концов он стоит во главе газеты…

Черт возьми, не хватало еще представлять главному этого сумасшедшего. «Фрол Петрович, позвольте вас познакомить… Товарищ прибыл с другой планеты». Представляю себе выражение его лица. «Слушайте, вам что, делать нечего?! То вы напускаете на меня каких-то истерических дам, то…» Разумеется, ничего такого он вслух не скажет, постарается остаться вежливым (хотя, если бы и сказал — так уж ли он был бы не прав в этой дурацкой ситуации, в которой он по милости моей оказался?), но на лице его можно будет прочесть именно это.