Елена Ворон - Без права на смерть

Актриса двинулась по тропе к дому, оглянулась на Лоцмана:

— Всего доброго.

— Я не прощаюсь.

— Ты именно прощаешься, — непреклонно объявил Таи. — Я провожу. Пошли.

Лоцман подчинился, ощутив, что Дархан для него — чужой и не охранителю чужого мира диктовать тут свою волю.

Они миновали дом, где в пояске окна виднелся розоватый свет. Жилище землян. Вроде бы свет потускнел с тех пор, как Лоцман проник в поселок. Слабенький ночник выдыхается, умирает вместе со Стэнли.

— Последняя батарейка садится, — сообщил Ловец и с грустью добавил: — Твои фонари пришлись очень кстати. И звезды тоже — тьма проклятущая уже вот где…

Под сердцем кольнуло: отчего-то не радуют Таи зажженные Лоцманом звезды. Он посмотрел вверх. Небо уставилось на поселок сотнями глаз, и раскинувшие ветви деревья были ему не помеха. Льющийся сверху серебряный свет стекал с листа на лист и добирался до самого низу, плыл над дорогой, окутывал белые стены домов. Что здесь неправильного?

Ушедший вперед Таи остановился за воротами. Лоцман проскользнул меж приоткрытых створок, уперся взглядом в черноту, у подножия которой обрывалась дорога. Помнится, раньше в той стороне был космодром…

— Дай-ка, глянем. — Таи полез в карман и вытащил нечто, показавшееся охранителю мира толстым кольцом. Лайамец вынул из него металлически блеснувший крючок, зацепил за ограду у земли, и тут Лоцман рассмотрел, что в руках у Таи обыкновенный моток веревки, почему-то усеянной узелками. Таи двинулся по дороге к границе мира; моток разматывался и тянул за собой длинное ожерелье узелков.

Лоцман завороженно следил за дрожащей на дороге веревкой, пока она не замерла, натянувшись.

— Иди сюда, — позвал слившийся с каменной стеной Ловец. Охранитель мира подошел и остановился в замешательстве: Ловец пропал. Вытянутая рука наткнулась на скалу.

— Сюда. — Жесткие пальцы поймали его запястье, потянули вниз. Оказалось, Таи сидит на корточках. — Вот, пощупай. — Он наложил руку Лоцмана на конец лежащей на земле веревки.

Тугая нить тянулась до скальной стены, к которой ее прижимал Таи, и оканчивалась свободным концом. Лоцман пропустил веревку между пальцев, машинально сосчитал узелки. Четырнадцать штук.

— Шестнадцать сантиметров на свободном конце, — сообщил Таи. — Это с прошлой ночи. Держи, не отпускай. — Он достал нож и отрезал конец веревки, поднялся на ноги. — Горы подходят, а я измеряю; так и развлекаемся.

Лоцман сухо сглотнул.

— Каждую ночь — по столько?

— Нет, конечно. — Таи двинулся назад по дороге, сматывая веревку. — Это цена фонаря и звезд на небе. Мир больше не питается извне: где прибавилось света, там убыло жизненного пространства. Всё равно тебе спасибо — чем подыхать в темноте, уж лучше со светом.

Выходит, когда Лоцман берется творить в отвергнутом Богиней мире, он приближает его конец?

— Так вот зачем ты выставил меня с Дархана — чтоб не рушить его почем зря.

Ловец промолчал. Сквозь деревья за ограду просачивались бледные пятна света. Таи отцепил крючок, сунул моток с узелками в карман и направился вдоль ограды, по оставшимся в траве следам Лоцмана.

— Я всем твердил, что ты не хотел покидать Дархан из чувства долга перед нами, — промолвил он тихо. — В конце концов народ поверил.

Под горлом сжался болезненный ком. Лоцман перевел дыхание, но ком не рассасывался. Таи продолжал не оглядываясь:

— Ты вбил себе в голову, будто тебя призывает на съемки другая Богиня, и отказался к ней переходить. Помнишь?

— Нет.

— Я так и не сумел тебя убедить, что Богини не могут пользоваться чужими Лоцманами.

— Почему?

— Лоцман — порождение души Богини, а душу не передают.

— Нет — почему вбил себе в голову?

— О Ясноликая! Кабы я знал! — Таи с ожесточением сломал ветку росшего у ограды куста. Ветка отвалилась, будто сделанная из размокшей бумаги. Ловец бросил ее наземь и вытер руку о штаны: — Всё мерзостное, сил нет… А это что?

В свете звезд поблескивал прислоненный к ограде мотоцикл.

— Это мой «дракон».

— Какая машина! — Таи присел на корточки, погладил руль, раму, крылья, кожух двигателя.

Лоцман щелкнул переключателем на щитке, включил фару. Таи ощупал ее и сжал в ладонях, точно живое существо.

— Великая Богиня, настоящий свет…

— Оставить тебе?

— Не надо. Где тут ездить? Да и сожрет массу кислорода — а у нас без солнца растения гибнут. Скоро дышать будет нечем. Как ты попал к нам? — спросил Таи без перехода и уселся сбоку на седло.

Лоцман остался стоять перед ним, как на допросе.

— Прошел сквозь гору. По туннелю.

— Зачем?

— Не знаю. Мир меня позвал.

Он буквально услышал готовое сорваться у Таи с языка убежденное «Вздор!», но Ловец вгляделся ему в лицо и сказал:

— Никто не путешествует из мира в мир по своей воле. Тебя прислала Богиня.

— Нет. Она… — Лоцмана внезапно охватил стыд, как будто он сам был кругом виноват. — Она меня продала.

Таи изумленно подался вперед:

— Как можно продать Лоцмана?

— Нынче продают.

Он поведал о Кинолетном городе, неподписанном ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕ и последних съемках в Поющем Замке.

Таи долго молчал, одной рукой поглаживая руль «дракона».

— По Лоцману судят о Богине, — заговорил он раздумчиво. — Мы всегда любили ее, потому что ты был очень хороший Лоцман — добросовестный и усердный. Таких не продают безнаказанно. Богиня умрет, — закончил Таи, и от его звучного голоса, казалось, встрепенулись полумертвые листья на ветках кустов.

«БОГИНЯ УМРЕТ!» — отозвалось неожиданное эхо у Лоцмана в мозгу, и вспыхнул кадр-воспоминание: яростный оскал, жгучие глаза, металлическая нить на черной куртке, нож, который то приближается к горлу, то уплывает прочь, а руки Лоцману выворачивают безжалостные пальцы — и вдруг острие втыкается в щеку, вспарывает ее горячей болью. «Она же умрет!» — бешено кричит Таи, и Лоцман стонет от боли, вырывается, но Таи бьет его в живот и в голову, и после этого Лоцман уже ничего не помнит.

Актер посмел поднять руку на охранителя мира?! Лоцман задохнулся. Сжал кулаки, опустил голову. Не пори горячку — что бы там ни было, сейчас всё непоправимо изменилось.

Он коснулся шрама на щеке, ощутил знакомую неровность кожи.

— На кой Змей ты меня изувечил?

— Я?

Гулко заухало сердце. Как это было? Клинок прыгал у лица, а Таи обеими руками стискивал Лоцману запястья… Иными словами, он не мог держать оружие. Выходит, нож сжимал Лоцман, а Таи пытался его отобрать? То бишь именно Лоцман намеревался зарезать противника. Вот это новость!

— Да растолкуй же, наконец! Что мы с тобой не поделили и отчего Богиня должна была умереть?