Игорь Волознев - Метагалактика 1995 № 1

По лестничным маршам и коридорам один за другим проходили отряды арестованных юнкеров и кадетов.

Димка поглядел, как они обреченно идут с поднятыми вверх руками, заметив попутно, насколько не вяжется все это с мраморными скульптурами, старинными картинами на стенах, и дорогими вазами из тонкого фарфора.

Увлеченный рассматриванием работ голландских мастеров: ведь ничего подобного видеть ему не приходилось, Димка вышел из очередной анфилады и неожиданно попал в огромный зал, поперек которого, змеей протянулась длинная очередь, голова которой упиралась в массивные двустворчатые двери.

Из любопытства он подошел к ее краю, но вдруг увидел, что в середине, закинув автомат за спину, стоял Цымбал и безмятежно посасывал мундштук пустой трубки.

— Слушай, Валера — куда все выстроились? — Подошел к нему Димка и как ни в чем не бывало пристроился рядом.

— Как, куда? — Немногословный Цымбал удивленно приподнял брови, и задумавшись, отвел взгляд в сторону. — Вон, в Петровский зал, на президентском троне посидеть.

— Хм-м, а разве у президента трон был? — И Димка обескуражено оглядел стоящих в очереди бойцов; те, впрочем, не обращали на него никакого внимания.

— А как же. Экий ты. — Цымбал лукаво улыбнулся и принялся обстоятельно рассказывать, при этом как бы желая окончательно сбить с толку и тем ввести в еще большее недоумение.

— Сначала, конечно, на нем цари сидели; ну, это понятно… Князь Игорь, там, Владимир Мономах… и все остальные, вплоть до Ивана Грозного… Так, наверное? — Он пососал мундштук трубки, и словно уяснив что-то для себя, уже уверенно добавил. — Ну, а дальше — Петр I стал на нем восседать, и все-такое прочее… вплоть до Николая II… Да, ты, историю что ли не учил?

В ответ Димка лишь неопределенно поскреб в голове и смущенно улыбнулся.

— Ну, а затем, должен знать — Ленин на него переместился, потом — Сталин, Хрущев… ну и пошло-поехало: Брежнев, Горбачев — вот… А теперь, значит, наша пора пришла. — И он осклабил желтые от табака, широкие как лопаты зубы.

— Вон, — Цымбал кивнул на выходящих из Петровского зала, — счастливые до самой жопы. Посидели, ха-ха…

— Ничего себе, курим. — Грушинский подскочил к ним, суматошно жестикулируя по своему обычаю и хлопнул Цымбала по плечу. — Ну-ка, сыпани табачку боевому другу.

— Так, я ж тебе давал этим утром, — Цымбал даже отвесил губу от изумления и сделал попытку шагнуть в сторону.

— Э-э, то было до штурма, а сейчас, уже после… Надо ведь понимать. — Грушинский выразительно постучал себе по лбу, после чего укоризненно закивал головой.

— Ладно, и я заодно покурю, — сдался наконец Цымбал и в поисках кисета похлопал по карманам бушлата. — Хм, — он недовольно нахмурился, — кажется, в вещмешке оставил?.. Верно… Пойду заберу… А ты — малой, — кивнул он Васильеву, — вставай на мое место. Я сейчас вернусь. — И он с тревогой посмотрел на очередь, заметно приблизившуюся к резным двустворчатым дверям. — Так что, вставай малой, чего в стороне-то пристыл?

Но Димка, действительно, онемел как парализованный и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Так, ты вставай. — Цымбал шагнул к нему и стал неистово трясти за плечо. — Вставай, говорю!

— Да, встанет он, чего ты в самом деле. — Попытался приструнить его Грушинский, но Цымбал почему-то разъярился еще сильнее. — Вставай! Неясно, что ли?! Эй, малой, понял — нет?!

— А-а, что?! — Димка вынырнул из цепкого омута небытия и дико заозирался по сторонам; у стены заливисто храпел пулеметчик, в окне тускло дрожали всполохи догорающего пожара, а над Димкой склонялся разводящий караула и тряс его за плечо.

— Ты, что ли, Васильев?!

— А, да… я, — сбрасывая сонную одурь, отозвался Димка, и сев на койке, начал напяливать сапоги.

— Давай на дежурство… пост твой, прямо у горящего корпуса, — недовольно пробурчал сержант, — да, побыстрее собирайся. За ручку каждого некогда водить. — Он потоптался для порядка на месте, и лишь убедившись, что вахтенный не заснет снова, направился к выходу, тяжело бухая сапогами.

От утреннего озноба Димка окончательно пришел в себя, и чтобы не так чувствовать забиравшуюся под ватник промозглую стылость, начал ходить взад-вперед по своему участку.

Горящий корпус гостиницы уже находился в последней стадии дотлевания; тому способствовали и стоящие по углам вахтенные с брандспойтами, уже, впрочем, не лившие беспрестанно воду, а только изредка пуская ее на минуту-другую, чтобы сбить вспыхивающие кое-где немощные языки.

Нарушая туманную хмарь предутренней тишины, со стороны Китай-города раздавались редкие автоматные очереди. Но ослабленные расстоянием, они тут же гасли в серой мгле, что стоячим беспроглядным мороком закрыла всю Старую Москву.

Дмитрий вгляделся вглубь черного «оврага» улицы Покровки, состоящей из двух и трехэтажных зданий; если конечно не считать одной высотной коробки, восьмой этаж которой исчезал в грязно-молочном тумане, отчего, казалось, здание упирается прямо в небосвод.

«Художественный фонд России» — прочитал Димка на покосившейся табличке у парадного входа. И, как и следовало ожидать, витражные окна Худфонда были порушены до основания, и теперь внутри них зияла лишь черная пугающая пустота.

Казалось, что вот-вот из нее выпрыгнет нечто потустороннее и мгновенно поглотит оказавшегося рядом человека.

Димка поежился от пробравшего его озноба и поправив на плече карабин, повернул обратно.

На углу Покровки и Садово-Черногрязской улицы по прежнему валялся каркас сбитого вчера вертолета; теперь он походил на останки доисторического ящера и лишь слабый дым струился из его обгоревшего нутра.

Как ни странно, мертвенно белеющий в предрассветной мгле кинотеатр, не пострадал вовсе; если не считать отдельных трещин в витражах, да редких осколочных щербин в мраморной облицовке, отчего можно было заключить, что противник сознательно стремился не причинить ему явных повреждений.

Тем временем, пасмур низкого неба заполнялся сизым мерцанием, отчего с особой чернотой стали проявляться контуры высотных построек.

На улице — никого. Лишь у подножий угрюмо громоздящихся домов понуро шагал часовой в бушлате и бескозырке. И видимо от одолевавшей его скуки, он беспрестанно манипулировал с автоматом: то закидывая его на плечо, то, наоборот, вешая на грудь, либо укрепляя у бедра, наподобие шмайсера.

— Эй, вахта, закурить не найдется? — Крикнул он Васильеву, но получив отрицательный ответ, снова зашагал вдоль перекрестка, подобно маятнику.