Венедикт Ли - Гроза над Миром

 Из подлеска доносится усиленный рупором голос:

 – Оружие бросить. Руки за голову. Неповиновение – смерть!

 Баз стреляет с руки. Он пользуется не иглометом, а выпускает одну за другой шесть пуль из своего револьвера. (Не своего. Еще один позор на голову Джено!) Ответный огонь заставляет его выронить оружие и тяжело осесть на землю. Спиной он приваливается к шершавому стволу, пытаясь поднять обеими руками игломет. Рот База окровавлен, из горла у него идет кровь. Выстрелы гремят вновь, и он замирает, уронив голову на грудь.

 Ты вынимаешь игломет из его безжизненных рук. Люди, что убили Базиля, скрыты листвой, выжидают. Не случайно тебя пощадили. Ты – ценная добыча.

 – Бросай оружие, Наоми! Бросай, если хочешь жить!

 Как они ошибаются! Ты ничего не хочешь, лишь бы оставили тебя в покое. Игломет послушен твоим рукам, врагам невдомек, что они перед тобой, как на ладони. Выстрел. Кто-то шарахается в чаще, падает. Выстрел. Пронзительный вскрик. Они растеряны. Выстрел и еще один человечек, скорчившись, замирает. Остальные торопливо перемещаются, меняя позицию. Напрасные усилия! Тебя начинает забавлять эта игра. Выстрел. Получите по счету. Мало? Сейчас ты добавишь. Выстрел. Убийственно благодарна за внимание к своей персоне. Остается последний заряд.

 Человек поднимается во весь рост, что-то кричит, машет руками. На нем металлический панцирь, голову закрывает шлем с опущенным забралом. Он бежит к тебе и последняя, закаленной стали, стрела ударяет его в грудь, пробивая защиту. Человек спотыкается, падает на колени. Он все еще пытается непослушными руками поднять забрало и открыть лицо, когда ты осознаешь, что застрелила Пини.

15. УЗНИЦА

 – Вот и встретились, девочка.

 Наоми глядела с угрюмым вызовом. Он не предложил ей сесть, а она не попросила, хотя с трудом держалась на ногах. На ней был тот же костюм молодого моряка, что подарила ей, когда-то Тонка, только теперь одежда была грязна и помята. Волосы Наоми стригла недавно и они, как всегда просто обрезанные, не касались плеч. Заметно исхудала. Два месяца в море покрыли лицо ее всего лишь легким загаром – видно, большую часть времени она предпочитала проводить в своей каюте.

 Вчерашняя фаворитка, несостоявшаяся наложница, служанка. А ныне – могущественный враг, сокрушить которого помог лишь случай. Впрочем, нет.

 – Три ошибки девочка. Тараня «Витязь» ты рисковала быть взятой на абордаж, при твоем-то невеликом экипаже. Затем – надо доводить начатое до конца – потопи ты флагман с первым адмиралом на борту и в тот же день принимала бы дела в Вагноке. Последнее. Фарватер Чертова горла таков, что наибольшие глубины лежат у левого берега.

 Наоми не отвечала, тупо разглядывая носки своих в конец разбитых сапожек. «Не могу узнать в ней женщину, которую любил. Ничего не осталось, ничего».

 – Как хочешь. Я не стану разговаривать с тобой, если тебе неприятно. Сейчас тебя отведут в… достаточно уединенное место. Будет время успокоиться. Судьбу свою ты выстроила сама. Так постарайся уйти без обид и жалоб.

 – Право победителя… – она говорила медленно, как бы вслушиваясь в свои слова. – Чтоб побежденные больше не докучали. Естественное право.

 – Да. Ты, вижу, готовила себя к подобной развязке. Но, думала ли ты, что умирать придется несколько дней кряду?

 Даже сквозь загар заметна была разлившаяся по ее лицу бледность.

 – Вы этого не сделаете! Не сделаете! Иначе… выйдет, что я в вас ошиблась. Я считала вас великим человеком.

 – Ты ошиблась.

 – Не буду ни о чем просить.

 – После того, как ты решила забрать жизнь Пини – ты не можешь просить.

 Впервые в ее тоне появился намек на твердость.

 – Не говорите так! Грех говорить о живом, как об умершем. Пини жива – я знаю.

 – Да, дочь моя Пини – жива. И ранена не серьезно, слава Богу, черту и кто там еще… Не твоя это заслуга. Ты сделала все, чтобы убить ее.

 – Когда стреляла, была не в себе. Невменяема. Примите бахуша столько, сколько в меня влили – и с вами случится то же самое. Я очень жалею. Очень. Скажите об этом Пини.

 – Ты невменяема уже давно. Вы с Арни – двое безумцев, возомнивших о себе невесть что. Думаешь, чтобы управлять Островом, достаточно наглости и умения вертеть людьми?

 – Нет. Не достаточно.

 – Рад твоему пониманию. И не бойся – смерть твоя будет обыкновенной. Но прежде ты расскажешь Бренде все то, что мы с ней захотим узнать.

 Она пошатнулась, подняла руку к горлу. Повинуясь его звонку, появилась Бренда в сопровождении двоих охранников. Они не успели подхватить Наоми под руки, как она с судорожным вздохом согнулась пополам, и ее стошнило прямо на ковер.

 Ты лежишь ничком на жестком топчане, тонкий тюфяк сбился и ты шаришь рукой по голым доскам. Сколько прошло времени? Встань. «Ох, как мне худо!» Ничего… Встань.

 Узкая камера вырублена в скальной породе, меньшая сторона целиком забрана решеткой, в ней решетчатая же дверь. Прутья в три пальца толщиной, стянуты железными кольцами. За решеткой виден в полумраке подземный зал, куда выходят с противоположной стороны еще четыре камеры – сейчас они пусты, света в них нет. Если предположить симметрию, то у тебя также могут быть соседи – двое справа и один слева.

 Обернись, огляди свое пристанище. Дальше вглубь, под потолком справа – флуорпанель. Ее нижняя кромка темна – жизнь в ней постепенно иссякает. Напротив воронка в каменном полу – отхожее место, над ним нечто вроде душа. Бронзовый кран легко подается, тебя окатывает струя холодной воды. Ее вполне можно пить, ты ловишь капли губами, еще, еще… И тебя опять выворачивает наизнанку. Ты повторяешь мучительную процедуру до тех пор, пока не удается удержать воду в желудке. Чертов бахуш! Ты все еще чувствуешь себя отравленной.

 Добираешься, держась за стенку, до своей жесткой постели и растягиваешься без сил, уставившись в щербатый потолок. Тишина… Только мерно капают остатки воды из прикрученного крана. Вслушайся, вслушайся до звона в ушах… Теперь ты знаешь, что в этом подземелье ты – одна.

 Нет даже охраны – о чем это говорит? Бренда… Она разгадала тебя. Отбрось эту невероятную мысль и никогда к ней не возвращайся! Просто – нет надобности сторожить тебя, ты ведь не дух, что свободно ходит сквозь камень и сталь – уж это-то всем ясно. Теперь, когда отвергнуты зряшные опасения, взвесь свои шансы.

 Тебя до сих пор не убили. Значит – не будут с этим торопиться. Вага. Он страшно зол, оскорблен, его самолюбие… нет, не задето – крепко прищемлено, как… Ну вот, ты уже смеешься. Только не вздумай насмехаться, когда он позовет тебя опять. А это – будет, дай только ему время прийти в себя. Еще не все умерло в нем из того, что испытывал он к тебе, ты это знаешь. Когда корчилась перед ним в спазмах рвоты, не отвращение, не брезгливость промелькнули в его глазах. Жалость. Так не упусти шанс раздуть эту искорку.