Мария Симонова - Вирус хаоса

— А в себе ты не заметил перемен? Не имея в виду твой новый нежный имидж? — поинтересовался Гений.

— Как?.. В себе?.. — толстяк, явно испуганный, по-листовому согнулся, изучая свое, по сути, изображение, похлопал руками-лентами по плоским бокам и облегченно вздохнул: — Я-то в порядке, но… На что ты намекаешь? Ты что… Хочешь и меня изуродовать?..

— Я бы с удовольствием, — сказал Гений, — но сейчас, прости, уже не до тебя. Так что возвращайся к себе и не отсвечивай. — Он повернулся к Мэри: — Пойдем, у меня появилась одна мысль. — И, минуя испуганного курильщика, еще раз взглянул на толстяка, уронив через плечо: — А это голубое платьице тебе очень к лицу.

Но Валентинович и не думал отставать от единственной своей надежды: когда они вышли в тамбур, вслед за ними туда успела проскользнуть трепыхающаяся простыня массивного тела, лишенного одного измерения.

— Ты мне это устроил со своей чертовой ФСК, слышал я про эти ваши психоволны, мнемозомбирование… — бухтела простыня, потом вдруг запнулась, спохватившись: — Евгений, прости! Спаси, спаси меня от этого кошмара! Я больше не выдержу! Я знаю, что все зависит от тебя!..

Гений обернулся к нему с недвусмысленным намерением придушить, но толстяка сейчас можно было разве только скомкать, или сделать из него скатку — то и другое было как-то непривычно, поэтому он вытащил из кармана пистолет. И сказал облепившей дверь простыне:

— Я тебя спасу. Скоро. Если заткнешься.

Мэри схватила его за локоть:

— Гений, ты что?..

— Хочу остановить поезд, — сказал он, перехватывая пистолет за ствол, и разбил рукояткой стекло стоп-крана. Потянулся было к рычагу, но передумал, оглянулся на Мэри:

— Давай-ка попробуй ты.

— Но какой смысл? — возразила она. — Ты посмотри, где мы едем — это же какой-то коридор!

Туман к этому времени настолько уплотнился, что и впрямь складывалось ощущение мрачного полупризрачного тоннеля.

— Там, куда мы едем, поезд должен остановиться, — сказал Гений. — Но сдается мне, что остановок для него больше не предусмотрено. Возможно, чтобы оказаться на месте, одного желания мало — ты была права, надо его остановить. По крайней мере попробовать. Так что давай дергай, — велел он, пряча пистолет — кстати, тот самый парализатор, «позаимствованный» у Жнеца, — и взялся для устойчивости за дверную ручку, торчавшую в просвете меж «туловищем» и рукой Андрея Валентиновича.

— Почему я?

Он поморщился:

— Слишком много разговоров. Считай, что на счастье. — И придержал ее свободной рукой за талию, поскольку торможение должно было получиться экстренным.

Мэри пожала плечами и дернула за рычаг. Он поддался довольно легко, но…

Напрасно они приготовились, напрягшись в ожидании рывка, и даже Андрей Валентинович вцепился своими пластинчатыми пальцами, в прошлом сосисками, в косяки по обе стороны облепившего дверь тела. Ничего такого сногсшибательного, хоть отдаленно напоминающего торможение, не произошло: поезд мчался в сумеречном тоннеле все с той же, отнюдь не маленькой скоростью.

— Так. Не вышло, — констатировал Гений, отпуская ручку с одной стороны и Мэри с другой. — Ну что ж, пошли дальше.

И они отправились по вагонам к голове состава с Андреем Валентиновичем по пятам, можно сказать, на его фоне, словно предваряя грот, оторванный от корабля. Нельзя сказать, чтобы путь их был легок: без обширного, сокрушительного на вид фасада маячащего позади Валентиновича он мог бы оказаться и более спокойным. Чего только не попадалось на этом пути: в тускло освещенных коридорах двигались, медленно перемешиваясь и догоняя друг друга, разрозненные части тел, метались, отскакивая от стен, шары, подозрительно напоминающие скомпонованных людей, порой из купе вываливались, на ходу рассыпаясь и перестраиваясь, целые сооружения из геометрических фигур. Не приходилось сомневаться, что они почему-то не ведают о собственном преображении и спокойно относятся к себе подобным, а также к Гению и Мэри, поэтому те не могли бы с уверенностью утверждать, что с ними самими все в порядке. Но Валентиновича разнообразный народ пугался — паниковал, прятался, порой рушился под ноги и распадался в ужасе на запчасти, которые часто оставались мобильными, шныряли в окружающем довольно узком пространстве, пружинили о Валентиновича и всячески мешали продвижению вперед.

А они спешили. Только когда появилась конкретная цель, пришел и страх опоздать с ее выполнением. В каждом вагоне они обрывали стоп-кран, и все с нулевым результатом. Они не обсуждали плана дальнейших действий, и так было ясно, что в случае неудачи они не остановятся на пассажирской части поезда, а дойдут до кабины машиниста. Надо будет — и по крыше.

Уже не заостряя внимания на чудесах перевоплощения, творящихся вокруг, они добрались до вагона-ресторана и обнаружили, что он закрыт. Рядом с дверью имелась панель с кнопкой вызова, динамиком и глазком камеры. Гений нажал на кнопку:

— Откройте, ФСК! — выкрикнул он и подставил к глазку ксиву.

Спустя несколько секунд дверь распахнулась, их схватили и заволокли внутрь. Андрей Валентинович остался снаружи — наверное, потому, что сцапавшие их граждане имели цилиндрическую форму, а плоского Валентиновича хоть и можно было по идее скатать в цилиндр, но в развернутом виде он неизменно наводил страх на иные конфигурации. А ведь это были… Да, сомневаться не приходилось: судя по одежде, тоже видоизменившейся соответственно форме тел, три цилиндра, засевших в ресторане, были милиционерами — вероятно, поездной бригадой, причем явно растерянной, деморализованной и сбитой с толку.

— Капитан Смеляков, Служба Контроля, — представился Гений.

— Сержант Стрельников, — цилиндр поплотнее «взял под козырек», в то время как остальные переместились в проход меж столиков. Интересная деталь: руки у сержанта сливались с корпусом, а когда начинали двигаться, то не отрывались, просто поверхность ходила крупными волнами, вполне успешно совершая те или иные действия. Он взял со стола стакан с водой: — Вы в порядке, капитан? Вот, выпейте… — М-да, а может, и не с водой.

— Нет, спасибо, — отклонил предложение Гений. Мэри тоже покачала головой, и судорожная «волна» опрокинула содержимое стакана внутрь цилиндра. — Мне необходимо попасть в кабину управления, — сказал Гений. — Это возможно?

— Мы уже пытались, но машинист заперся и не отвечает на вызовы. И с внешним миром нет никакой связи…

— Вы, я вижу, тоже заперлись, — заметил Гений. Стрельников как-то неловко покачался, словно переминаясь с ноги на ногу:

— Простите, растерялись… Капитан, может, вы понимаете, что творится в поезде? Это какой-то эксперимент, да? — похоже, что представитель Службы Контроля явился для них последней надеждой получить какое-то приемлемое объяснение происходяшему.