Николай Эдельман - Когда рухнет плотина

- Не переворотом, а возвращением законной власти... Так я сейчас приду с комитетом! - крикнул он мне вслед.

- Приходите, - согласился я, чтобы лишних скандалов не поднимать. Свой "макаров" отдавать я, естественно, не собирался.

Не успел я постучать, как Ирина распахнула дверь.

- Вы что так долго? - прошептала она.

- Погаси свечку, - сказал я нормальным голосом. - Это Гриша Топорышкин, - представил я ей музыканта. Ирина, судя по её выражению, начала припоминать, где она слышала это имя, а я подивился тому, как моя выдумка обернулась реальностью: Топорышкин явился в квартиру, действительно, самым свинским образом.

Увидев перед собой Ирину, он поднял голову, даже всхлипывать перестал, нетвердо переступил через порог, начал валиться в её сторону и, промахнувшись мимо её отдернувшейся руки, чмокнул воздух. Я ухватил его сзади за куртку, чтобы он не повалился на Ирку всем своим весом.

- Сударыня, - бормотал он мокрым от слез голосом, пытаясь ещё раз попасть губами в её руку, - перед вами музыкант, обманутый в своих лучших намерениях. Все мои идеалы... их растоптали... у меня на глазах... Найдется ли у вас капля душевного тепла, чтобы пожалеть... Сочус... сочувствие... Только женское сочувствие может меня утешить... нет, спасти... Как ваше имя, сударыня?

Ирка пребывала в растерянности. Между тем мне удалось содрать с Топорышкина куртку, и он, ничем не сдерживаемый, рванулся вперед и обхватил Ирину обеими руками, упав головой ей на плечо. У неё одна рука была занята подсвечником, и она никак не могла справиться с разошедшимся музыкантом.

- Витя, я как бы все понимаю, это твой друг, но утихомирь его в самом деле! - возопила Ирина.

Я оторвал Топорышкина от жены и сказал, одновременно решив проблему, как бы поненавязчивее представить её ему:

- Григорий, оставь Ирину в покое, это моя жена!

- Дайте я все-таки пройду, - сказал, кашлянув, Басилевич. Я подвинулся, пропуская его с тяжелой ношей в узенький коридорчик прихожей, попутно заметив экзотичность содержимого пакета: сверху лежала изящная бутылка "либфраумильха", а рядом - зеленая граната портвейна "анапа".

Дальше мое внимание начало разрываться в две стороны: из комнаты на шум вышла Луиза, и одновременно в незакрытую входную дверь вслед за Басилевичем вступил Куропаткин со своим комитетом. Топорышкин сразу же ринулся к новой особе женского пола, и я, чтобы поумерить его порывы, веско заявил:

- А это - моя дочь.

Даже в слабом свете фонариков было заметно, как люсино лицо и шею заливает краска.

- Ну что же, - всхлипнул Григорий. - Виктор, ты думаешь... - и, не закончив фразы, взревел. - Сударыня, я шел топиться! - потом схватил руку Люси и присосался к ней губами, ухитряясь при этом мычать, - Мумамыня, можете ми вы откмыть семце месчасмому музыкамту...

- Позвольте, хм-хм, приступить к осмотру, - напомнил о себе Куропаткин хорошо поставленным голосом, наводящим на мысль о преподавании истории КПСС в каком-нибудь вузе. Он принес мощный фонарь, размером с радиоприемник.

- Кто это такие? - спросила у меня Ирина с ноткой неприязни по адресу пришедших. И тут же, забыв о своем вопросе, набросилась на Луизу:

- Люся, в каком ты виде! Перед чужими! Немедленно иди оденься!

Луиза, вправду, была одета в одну лишь иркину рубашку, но Ирина была к ней несправедлива. Она сама в таком виде частенько ходила по дому и даже, случалось, принимала гостей.

- Какая разница, - ответила Люся, отстраняясь от тянущегося к ней зареванным лицом Топорышкина. - Все уже все видели.

- Ну и что! - отрезала Ирина. - Еще не хватало нам стриптиза во время чумы.

- Хм-хм, - снова подал голос Куропаткин. - Мы - комитет самообороны, осматриваем дом на наличие оружия.

Он вдвинулся в прихожую, потеснив всех нас; за ним виднелись ещё две-три фигуры, в том числе женщины, одну из которых, соседку, я знал. Ее звали Зинаида Петровна.

Куропаткин сразу же углядел забытую духовушку Басилевича.

- А! - воскликнул он чуть ли не обрадованно. - А говорили - нет оружия!

- Это игрушка, - пожал я плечами. - Может, вам ещё столовые ножи сдать?

- Все равно, все равно, - замахала на меня руками Зинаида Петровна. Это для вас игрушка, а они не станут разбираться. Знаете, как сейчас расстреливают, - затрещала она на одном дыхании, с пулеметной скоростью, даже во двор не выводят. Прямо на лестничной площадке и в лифт скидывают.

- Тут как бы нет лифта, - не удержалась от реплики Ирина.

- Тем более, прямо тут бросят. Вы жена Виталия, да? Давно приехали? Как вас угораздило, прямо в этот кошмар-то! А у Евгении-то Алексанны, из пятой квартиры, мужа убили. Увидели пэйджер и сразу же - "а, новый русский!" - и застрелили. Утром, почти у меня на глазах...

Мы все вместе понемногу дрейфовали в комнату, куда Люся уже увела Топорышкина. Он, как был в неимоверно грязных джинсах и в ботинках, плюхнулся в кресло, усадил её себе на колени и уткнулся лицом ей в грудь. Он снова разревелся, да так, что забыл даже гладить её по голому бедру, что возмещала она сама, осторожно поглаживая его по волосам и плечу с вытутаированным на нем знаком "инь и ян". Что она в нем нашла? На мой взгляд, не могло быть ничего гаже, чем его длиннющие патлы и коротенькая новомодная бородка, больше похожая на черный пластырь, облепивший подбородок. Но может, современным девушкам именно такие нравятся?

- Луиза! - прикрикнул я на нее. - Это что такое!

Она подняла на меня лицо - уже не ту маску затравленного существа, какую я видел вчера.

- Это же Топорышкин! - сказала она. - Да я ни одного его концерта не пропускала!

- Даже при том, что он пел? Этот экстремистский панк про коммунизм?

- При коммунизме, - вызывающе крикнула она, - никто геноцид не устраивал!

- Ага, а как чеченцев и крымских татар выселяли и прочие народы, слышала? Евреев всех собирались, которых Гитлер не добил, да слава богу, Виссарионыч-людоед подох вовремя!

- По-ослушайте! - солидно заявил Куропаткин. - Нас, хм-хм, учили вести цивилизованную дискуссию, и это - завоевание демократического общества, но сами вы, я вижу, придерживаетесь демократических убеждений, а позволяете себе, хм-хм, неоправданно резкие выпады. И при всем уважении к вашим убеждениям, хм-хм, мы видим, к чему приводит необузданная демократия, - он указал на подсвеченное пожарами ночное небо над городом, - а при генералиссимусе ничего подобного не могло произойти.

- Кому-кому, а не коммунистам обвинять других в геноциде!

- У тебя, Витя, поразительное свойство, - сказала Ирина, - всех мучить своими моралями, при том, что самого не назовешь образцом примерного поведения. И Люсеньку оставь в покое. А то вправду строгого отца разыгрываешь. Какое у тебя право её поучать?