Айзек Азимов - Немезида (пер. Ю.Соколов)

– Сомневаюсь. Современная медицина подчас творит чудеса, а уж ради Танаямы врачи постараются.

– Даже современная медицина не всесильна. Я справлялась у врачей.

– И они рассказали? Мне казалось, что состояние здоровья Танаямы – государственная тайна.

– Не для меня, Крайл. Я наведалась к медикам, обслуживавшим здесь старика, и объяснила им, что хотела бы еще при жизни Танаямы построить корабль, способный унести человека к звездам. Короче, я спросила у них, сколько ему осталось жить.

– И что тебе ответили?

– Год, не больше, и велели поторопиться.

– Неужели ты справишься за год?

– За год? Что ты, Крайл, я только рада. Просто приятно знать, что этот ядовитый тип ничего не увидит. Крайл, не кривись – неужели ты считаешь, что я жестока?

– Ты не права, Тесса. Этот, как ты сказала, ядовитый старик в сущности и добился всего. Он сделал возможным создание Гипер-Сити.

– Верно, но старался он для себя. Не для меня, не для Земли, не для человечества. Конечно, я могу ошибаться. Только я уверена, что директор Танаяма ни разу не пожалел врага своего, ни разу ни на дину не ослабил хватки на его горле. И я думаю, что он и сам не ждет ни от кого жалости или сострадания. Даже будет презирать как слабака любого, кто окажется способен на это.

Фишер по-прежнему казался печальным.

– Так сколько же времени на это уйдет, Тесса?

– Кто знает? Может, целая вечность. Но даже если все сложится наилучшим образом, едва ли меньше пяти лет.

– Но почему? Ведь сверхсветовой перелет уже состоялся.

Уэндел выпрямилась.

– Крайл, не будь наивным. Я сумела создать лабораторную установку. Я могу взять маленький шарик – мячик для настольного тенниса – девяносто процентов массы которого составляет гиператомный двигатель, и перебросить его с места на место со сверхсветовой скоростью. Корабль же, да еще с людьми на борту, – совсем другое дело. Сначала следует все рассчитать, а для этого и пяти лет мало. Скажу тебе честно: до появления современных компьютеров и математических моделей даже о пяти годах нельзя было мечтать – разве что о пятидесяти.

Крайл Фишер покачал головой и ничего не ответил.

Внимательно посмотрев на него, Тесса Уэндел подозрительно спросила:

– Что с тобой? С чего это ты тоже заторопился?

– Я понимаю, что и тебе не терпится, но лично мне сверхсветовой звездолет просто необходим, – примрительно ответил Фишер.

– Тебе больше, чем кому-либо?

– Да, для пустяка.

– А именно?

– Хочу слетать к Звезде-Соседке.

Тесса гневно поглядела на него.

– Зачем? Соскучился по жене?

Подробности своих отношений с Эугенией Фишер с Тессой не обсуждал и не намеревался этого делать.

– У меня там дочь, – ответил он. – Я думаю, Тесса, это нетрудно понять. У тебя ведь тоже есть сын.

Это была правда. Сыну Тессы было за двадцать, он учился в Аделийском университете и изредка писал матери.

Уэндел смягчилась.

– Крайл, – сказала она, – не обольщай себя напрасными надеждами. Не сомневаюсь: раз они открыли Звезду-Соседку, то к ней и отправились. С простым гиперприводом на путешествие должно уйти года два. Но кто может быть уверен, что Ротор выдержал путешествие? Но даже если так оно и есть, найти пригодную для жизни планету возле красного карлика практически невозможно. Даже если они прибыли благополучно, то наверняка отправились дальше – искать подходящую планету. Куда? Где их теперь искать?

– Я думаю, они и не рассчитывали найти подходящую для жизни планету возле Звезды-Соседки. Скорее всего, Ротор просто остался на ее орбите.

– Допустим, они перенесли полет, допустим, они кружат вокруг заезды, – но ведь это не жизнь, люди так жить не могут. Так что, Крайл, придется тебе смириться. Если мы и доберемся до Звезды-Соседки, то ничего не найдем, разве что обломки Ротора.

– Это лучше чем ничего, – возразил Фишер, – но мне бы хотелось, чтобы они уцелели.

– Ты еще надеешься отыскать своего ребенка? Дорогой Крайл, твои надежды призрачны. Ты оставил их в двадцать втором году, ей был только год. Даже если Ротор цел и твоя дочка жива, сейчас ей уже десять, а когда мы сможем отправиться к Звезде-Соседке, будет уже не меньше пятнадцати. Она тебя не узнает. Кстати, и ты ее тоже.

– Тесса, я узнаю ее и в десять лет, и в пятнадцать, и в пятьдесят, – ответил Фишер. – Я узнаю. Только бы ее увидеть…

Глава девятнадцатая

Остаемся

Марлена робко улыбнулась Сиверу Генарру. Она уже привыкла попросту входить в его кабинет.

– Я не помешала, дядя Сивер?

– Нет, дорогая, особых дел у меня нет. Питт затеял все это, чтобы избавиться от меня, а я не возражал – потому что хотел бы избавиться от него. В этом я признаюсь не каждому, но тебе вынужден говорить правду, чтобы ты не уличила меня во лжи.

– А вы не боитесь, дядя Сивер? Вот комиссар Питт испугался. И Ауринел испугался бы тоже – если бы я показала ему, на что способна.

– Нет, не боюсь, Марлена, потому что я смирился. При тебе я становлюсь прозрачным как стекло. Это даже приятно – успокаивает. Лгать – дело нелегкое, приходится все время делать усилия над собой. Вот потому-то ленивый человек никогда не лжет.

Марлена вновь улыбнулась.

– Поэтому я нравлюсь вам? Потому что позволяю быть ленивым?

– А сама ты как думаешь?

– Не знаю. Просто вижу, что нравлюсь, но почему – не понимаю. Вы ведете себя так, что симпатию я ощущаю, а причины ее уловить не могу. Правда, порой я как-будто догадываюсь, но это ускользает. – Она помолчала. – А иногда хотелось бы знать.

– Радуйся, что не можешь. Чужой ум – грязное, вонючее и неуютное местечко.

– Почему вы так говорите, дядя Сивер?

– Знаю, вот и говорю. Твоих способностей у меня нет, однако мне пришлось повидать людей куда больше, чем тебе. Ну а тебе, Марлена, нравится изнанка собственных мыслей?

– Не знаю. – Марлена казалась удивленной. – А что в них может быть плохого?

– Неужели тебе нравится все, что приходит в голову? Каждая мысль? Всякое побуждение? Только говори, честно. Я этого не смогу заметить, но не криви душой.

– Ну конечно, иногда в голову лезут всякие глупости и пустяки. Вот когда я сержусь, в голову приходит такое, чего никогда не сделаю. Но это случается не так уж часто.

– Не так уж часто? Не забывай, что ты свыклась со своими мыслями и не ощущаешь их – ну как платье. Ты ведь не замечаешь одежды, потому что привыкла к ней. Твои волосы падают на шею, их ты тоже не замечаешь. А вот если чужой волосок коснется твоей шеи, кожа сразу же чешется. Мысли другого человека могут быть не хуже твоих собственных, но это чужие мысли, и они тебе не понравятся. Ну например, может не понравиться даже то, что я чувствую к тебе симпатию, могут не понравиться причины этого чувства. Так что куда лучше просто принимать мою привязанность как нечто данное, а не рыться в моих мыслях, пытаясь докопаться до истинных причин.