Инна Зинченко - Программа минимум для начинающих

— А мне нет. Странные у тебя интересы.

— А кошки-инопланетянки, по-твоему, не странно?

На меня, как волна нахлынуло раздражение. Он в этом не виноват, просто я обнаружила, что я не могу с ним говорить о том, что меня волнует больше всего. Да я и сама-то не могу разобраться во всем том, что в последнее время происходит в моей жизни. Я даже не пытаюсь вникать в это, чтобы крыша не поехала. А как, скажите, можно объяснить постороннему человеку, что я одновременно проживаю сразу две жизни? Как можно это понять?

Вот я сейчас сижу с ним у себя дома, мирно беседую о драконах и в то же время я сейчас нахожусь на Шабаре и веду охоту на этого самого дракона.

И тут в дверь очень активно позвонили. Так звонит только моя подруга Машка, с которой я не виделась несколько месяцев.

Открываю дверь и точно, она.

— Варвара, волчица старая и мерзкая при том, ты куда подевалась?! — завопила она с порога.

— Заходи и не ори прямо с порога, у меня гость.

Обнаружив Димку, Машка сразу сделала свои выводы:

— Ааа, все ясно, любовь-морковь; здесь не до старых друзей.

— Слушай, да угомонись ты. Познакомься, это Дима. Дима — это моя подруга Мария.

Машка бесцеремонно осмотрела его с ног до головы, мне даже стало неловко. Потом отправилась на кухню и поставила кипятиться чайник. Без всякого предисловия запричитала:

— Саня, я в депрессии. Мое сердце разбито вдребезги — она даже всхлипнула — жизнь кончилась, не успев начаться.

Я уже давно привыкла к подобным выступлениям, а Димка смотрел на нее с удивлением и, я бы сказала, страхом. Я решила его успокоить.

— Не обращай внимания, просто Маха — вечная жертва несчастной любви. Она вообще, вечная жертва.

Машка посмотрела на меня с осуждением.

— Да? Так значит? Подруга называется, никогда у тебя сочувствия не допросится.

— Ну и не проси, — пожала я плечами, я уже давно перестала обращать внимание на ее трагедии.

— Все мужики — сволочи! — продолжила она, не придав моим словам никакого значения. — Я ему отдала всю себя без остатка, а он просто взял и исчез.

— Вот-вот, видать многовато отдала, надо было что-то и себе оставить — съязвила я.

— Дима, — обратилась она к моему гостю голосом, полным нечеловеческого страдания, — скажи, что во мне не так? Почему они всегда исчезают?

Дима тактично промолчал. А. я заметила, что у Махи хищно загорелись глаза — она нашла новый объект для несчастной любви. Мне кажется, что Машка любит вообще всех мужчин, без исключения. Не какого-нибудь конкретного человека, а мужчину, как явление природы. Вот сейчас она начнет ему исповедоваться, расскажет ему обо всех своих бедах, и будет ждать сочувствия и понимания. Ох, и трудное это дело-сочувствие и понимание! Димка, видимо, тоже понял, что ему предстоит, и поспешно вышел из кухни.

— Кто это? — сразу же приступила к делу Машка.

— Это мой друг.

— Друг или больше?

От моего ответа уже ничего не зависало, потому, что Маня уже объявила сезон охоты. Да, туго придется Димке! Я-то к ней уже привыкла за столько-то лет, но новому человеку это испытание выдержать трудно, потому, что Мани всегда очень много! Обычно она выбирает себе жертву и начинает травлю: висит часами на телефоне, заявляется в гости в любое время суток, подкарауливает после работы, короче — облава.

Когда мы пили кофе, Машка вдохновенно рассказывала о своей несчастной любви, хотя лицо ее уже не выглядело таким уж несчастным, а мы сосредоточенно молчали. У меня уже начала болеть голова, но Маня не успокаивалась. Выпроводить ее было невозможно, как и заткнуть фонтан ее красноречия. Когда в поле ее зрения попадает подходящий объект, Машка перестает реагировать на все, ее несет. Теперь выпроводить ее можно только вместе с Димкой.

Так мы просидели до позднего вечера и я, наконец, не выдержала:

— Извините, гости дорогие, но не надоели ли вам хозяева? Мне ведь завтра с утра пораньше на базар.

Они ушли, а я задумалась о том, что подарить маме. В голову лезла всякая ерунда. И вдруг я вспомнила, что умудрилась прихватить с Шабара духи из цветов бря! Сделать это было довольно сложно, но я сумела, да и пузырек был маленький. Мы ведь путешествуем не в материальном теле, и переправлять на большие расстояния что-то материальное довольно сложно и все-таки я умудрилась это сделать. Вообще-то, это были не духи, а ароматическое масло и включало оно в свои состав не только цветы.

Маме неплохо было бы подарить немного молодости. Куплю еще букет цветов и подарок готов! Машка бы за такой подарок Родину бы продала, ведь цветы бря делают любую женщину, даже уродину и конченую идиотку желанной для любого мужчины! Но давать Махе в руки такое мощное оружие опасно, это, как обезьяна с гранатой.

Забавно, с детства у меня сохранились две подруги: Люська и Машка, две полные противоположности. Вечно веселая и бодрая Люська, которая, если когда-нибудь и плакала, то только в младенчестве, такой непотопляемый корабль оптимизма и Машка-кладезь тоски, страдания и несбывшихся надежд. Странно, но не отличающаяся особой красотой Люська, притягивала к себе мужиков, как магнит, но относилась к ним, как я ко всему вообще — очень легко и не очень серьезно. У красавицы Мани все было с точностью до наоборот. В ее вселенском горе тонули все симпатии и привязанности.

А среди ночи меня разбудил взбесившийся телефон. Какая сволочь звонит в три часа ночи? Кому, не спится?

Не спалось Димке.

— Ты спишь? — спросил он.

— Уже нет. — Зло ответила я — И чего тебе не спится?

— Саня, я никак в себя прийти не могу.

— Верю.

— Саня, если Маша будет спрашивать мой телефон и адрес, будь другом, не говори.

— Что, так достала?

Димка горестно вздохнул. Ха, знаю я Маньку, замордует до полусмерти.

— Утомила. Я ничего плохого сказать не хочу, но, сама понимаешь, к такому надо привыкать годами.

— Слушай, Митя, я, конечно, понимаю, какое неизгладимое впечатление на тебя произвела Машка, но ведь сейчас три часа ночи!..

— Сань, я подумал, что она может меня опередить, и ты ей скажешь.

Во страху-то нагнала! Я ее даже зауважала. У меня бы так не получилось.

— Она может! — согласилась я — Ладно, буду молчать, как Мальчиш-Кибальчиш. А теперь давай баюшки.

— Спокойном ночи. Ага, дадите вы мне поспать спокойно.

Просыпаться было трудно, мучительно трудно. Совершенно невменяемая я шарахалась по квартире с закрытыми глазами, пытаясь досмотреть сон, натыкаясь на мебель и тихо материла своих бесцеремонных друзей.

— Это ты обо мне?

Я даже вздрогнула от неожиданности.