Артур Конан Дойл - Страна туманов

— Он не говорит, но все слышит и понимает, — пояснил доктор Мопюи, глядя на видение через плечо. — Мы собрались здесь, месье, в надежде, что вы поможете нам в одном очень важном эксперименте. Можем ли мы рассчитывать на ваше сотрудничество?

В знак согласия фигура кивнула головой.

— Крайне вам признательны. Надеюсь, вы сможете обрести полную силу и оторваться от медиума.

Фигура вновь кивнула, но с места не сдвинулась. Мелоуну показалось, что с каждой минутой она становится все плотнее. Журналист мельком взглянул на лицо: без сомнения, это был старик — с хмурым выражением, длинным носом и смешно выпяченной нижней губой. Внезапно резким движением старик отделился от Панбека и сделал шаг в сторону.

— Итак, месье, — отчетливо, в присущей ему манере, произнес Мопюи, — надеюсь, вы видите цинковое ведро, стоящее слева. Не соблаговолите ли подойти и опустить в него правую руку?

Фигура приблизилась к столу. Ведра, казалось, заинтересовали ее, поскольку некоторое время она с интересом их рассматривала. Затем опустила руку в то, на которое указал доктор.

— Великолепно! — воскликнул Мопюи, голос его дрожал от возбуждения. — А теперь, месье, могу я попросить вас опустить ту же руку в ведро с холодной водой?

Фигура повиновалась.

— А теперь, месье, наш эксперимент увенчается полным успехом, — если вы положите руку на стол и оставите ее там, а сами дематериализуетесь и вернетесь в свою среду.

В знак согласия фигура кивнула, а затем прошла к столу, наклонилась, вытянула руку и — исчезла. Тяжелое дыхание медиума начало выравниваться, и он зашевелился, словно просыпаясь. Мопюи включил верхний свет и от радости всплеснул руками, издав при этом громкий крик, в котором слились удивление и восторг.

На блестящей полированной поверхности стола лежала аккуратная желтовато-розоватая парафиновая перчатка, широкая в кисти, узкая в запястье, два пальца прижаты к ладони. Мопюи был вне себя от счастья. Он отломил от запястья маленький кусочек воска и протянул своему ассистенту, который пулей вылетел из комнаты.

— Это был заключительный аккорд! — вскричал он. — Ну, что они теперь скажут! Я обращаюсь к вам, господа. Все вы видели, что произошло. Может ли кто-либо из вас разумно объяснить происхождение этой парафиновой формы, если не отталкиваться от того, что она появилась в результате дематериализации находившейся в ней руки?

— Лично я иного объяснения не вижу, — ответил Рише, — но вам придется иметь дело с людьми косными и предубежденными. Даже не сумев это опровергнуть, они демонстративно проигнорируют сей факт. — Здесь присутствует пресса, а она представляет общественность, — заметил Мопюи. — В частности, английская пресса — в лице месье Мелоуна, — он перешел на ломаный английский. — Можете ли вы это каким-то образом объяснить?

— Нет, — признался Мелоун.

— А вы, месье? — обратился Мопюи к представителю Матен. Французский журналист пожал плечами.

— Для нас, имевших честь здесь присутствовать, все было в высшей степени убедительно, — сказал он, — и все же, боюсь, вам придется столкнуться с трудностями. Толпе невдомек, с какой тонкой материей имеют дело спириты. Люди скажут, что медиум принес форму с собой и положил на стол.

Мопюи торжествующе захлопал в ладоши: вошел ассистент с каким-то листком в руке.

— Ваши возражения уже устранены, — вскричал он, размахивая листом в руке. Я предвидел их, поэтому подмешал в парафин немного холестерина. Вы все, возможно, заметили, что я отломил от слепка небольшой кусок. Это было необходимо для химического анализа. Теперь он произведен. Вот его результаты, из которых следует, что холестерин обнаружен. — Великолепно! — воскликнул французский журналист. — Вы сделали невозможными последние сомнения! Но что же дальше?

— Мы можем сколько угодно повторить наш эксперимент, — ответил Мопюи. — Я приготовлю целую серию таких слепков, причем иногда это будут слепки кулаков, а иногда — кистей. Затем я закажу гипсовые оттиски — закачаю гипс внутрь слепка. Хотя он очень хрупок, но это возможно. Когда у меня будут десятки таких оттисков, я разошлю их по городам и весям, — пусть люди своими глазами увидят результаты наших экспериментов. Неужели после этого они смогут усомниться в их достоверности?

— Не стоит слишком надеяться, мой бедный друг, — сказал Рише, кладя руку на плечо энтузиаста. — Вы еще не осознали до конца, насколько велика человеческая vis inertiae. Но, как вы верно заметили, vous marchez — vous marchez toujours.

— И наше движение подчинено определенной логике, — подхватил Мейли. — Постоянно возрастают наши шансы помочь человечеству понять его и принять. Рише улыбнулся и покачал головой.

— Как всегда, переходите на трансцендентальные материи, месье Мейли. Как всегда, пытаетесь ухватить больше того, что видит глаз, и превращаете науку в философию! Боюсь, вы неисправимы. Полагаете, ваша позиция разумна? — Профессор Рише, — ответил Мейли серьезным тоном, — я бы хотел услышать ваш ответ на тот же вопрос. Я глубоко почитаю ваш талант и ценю вашу осторожность, но разве вы не видите, что входите в противоречие с самим собой? Теперь вы признаете — не можете не признать, — что наделенное разумом видение в человечьем обличье, состоящее из вещества, которое вы сами называете эктоплазмой, может передвигаться по комнате и исполнять приказания, в то время как медиум находится без чувств у вас же на глазах, и в то же время не решаетесь согласиться с тем, что дух существует объективно, независимо от тела. Разве это разумно?

Рише вновь с улыбкой покачал головой. Проигнорировав вопрос Мейли, он повернулся к доктору Мопюи, поздравил его с успехом и откланялся. Через несколько минут все разошлись, а наши друзья взяли такси и отправились к себе в гостиницу.

Мелоуна все увиденное просто потрясло, и он полночи провел за письменным столом, составляя подробный отчет для Центрального агентства новостей, — с упоминанием имен тех, кто стал свидетелем эксперимента, имен, слишком почитаемых, чтобы их можно было заподозрить в невежестве или обмане.

Это, безусловно, будет поворотный пункт в истории науки, который откроет новую эру, — возбужденно думал он.

Однако, открыв двумя днями позже ведущие лондонские газеты, он обнаружил: колонку о футболе, колонку о гольфе, целую полосу, посвященную курсу акций, большую серьезную статью в Таймс. о повадках чибисов, — и ни одного упоминания о тех чудесах, свидетелем которых он стал. Мейли рассмеялся, увидев его разочарованное лицо.

— Мир сошел с ума, господа, — сказал Мелоун. — Мир обезумел! Но это еще не конец.