Барбара Эрскин - Дом на краю прошлого

Она тоже рассердилась.

– Ради Бога, ты что же думаешь, меня напугал бы обыкновенный цветок?

– Тогда что это был за цветок?

– Мертвый.

Он вздохнул. Некоторое время Люк, похоже, не знал, что и сказать. Затем медленно, – почти неохотно начал поправлять кровать.

– Ну, что бы это ни было, сейчас его нет. Ты все придумала, Джосс. Тебе приснилось. Там же ничего нет. Смотри, гладкая простыня. Гладкое одеяло. Гладкие, чистые, свежие наволочки. Что касается меня, я ложусь спать. Я устал.

Она издевательски улыбнулась.

– Я вовсе не схожу с ума, Люк. Роза лежала там. Я уверена.

– Ну, разумеется, лежала. – Он раздраженно взбил матрас. – Ты ложишься спать здесь или собираешься ночевать в гостевой комнате?

– Ложусь. – Глаза наполнились слезами гнева, унижения и усталости. Не давая себе времени подумать, она забралась в постель и закрылась одеялом. Манипуляции Люка с постелью сильно охладили Джосс. Ей уже не было в ней уютно. Она легла на спину и уставилась на балдахин, а Люк перегнулся через нее и выключил свет.

– Теперь, пожалуйста, постарайся заснуть. – Он поглубже закопался в подушку. Засыпая, он на мгновение вспомнил розу, которую раньше нашел на ее подушке. И обвинил Дэвида в том, что тот ее туда положил.

Чувствуя себя несчастной, Джосс отвернулась от него.

Твердый стебель цветка давил ей щеку, лепестки были мягкими, как воск.

17

– Нет ли где-нибудь такого места, куда она могла бы уехать хотя бы на несколько дней? Тихий спокойный голос Саймона Фрейзера наконец проник в сознание Джосс. Последний раз доктор был у нее две недели назад.

– Нет, я не могу уехать. Не имею права. Я должна быть здесь.

– Но почему, почему, Джосс? – Сидя на краешке постели, врач бережно держал женщину за руку. Часы на ночном столике показывали десять минут четвертого. За окном медленно занимался рассвет.

Джосс отрицательно покачала головой.

– Я просто хочу быть здесь и все. Я должна быть здесь. Это мой дом.

Она понимала, что желание остаться в доме иррационально, но не могла ему противиться.

– Представляется, что именно ваш дом – причина ваших ночных кошмаров. За последние две недели Люк вызывает меня к вам второй раз. Вы устали, а нервы ваши слишком напряжены, – Саймон терпеливо улыбнулся. – Ну же, Джосс, будьте благоразумны. Всего несколько дней, в течение которых вы отдохнете, понежитесь, перестанете тревожиться за Тома и за дитя.

– Я не тревожусь. – Всем своим существом Джосс чувствовала, что дом слышит ее и умоляет остаться.

– Нет, вы тревожитесь. Вы абсолютно нормальны, и знаете это. Вероятно, вы плохо спите, а когда спите, то вас мучают страшные сны. Сейчас стоит жаркая погода, и ваше будущее дитя сильно давит вам на желудок, как говаривала моя старая бабушка. В конце концов, ждать осталось не так уж долго. Какой у вас срок? Тридцать шесть недель? У вас все в полном порядке – если не считать дома – но сейчас, как мне кажется, для вас будет только полезно, если вы на время разлучитесь с ним. Но ничего страшного: Люк присмотрит за домом, Лин позаботится о Томе. Вам не о чем беспокоиться. Лин говорит, что не случится ничего страшного, если вы ненадолго съездите в Лондон навестить своих родителей. Я понимаю, что у них тоже не все идеально – ваша мать больна, но недавнее обследование показало, что в последнее время ее здоровье улучшилось, и они с отцом будут рады видеть вас у себя. Так что, мне кажется, поездка к родителям – хорошая идея и идеальное решение.

– Люк? – Джосс уставила в доктора тяжелый взгляд. – Скажи ему, что я не могу никуда ехать.

– Вы можете ехать, Джосс. Думаю даже, что должны. Хотя бы для того, чтобы немного сменить обстановку.

– Нет! – дико крикнула она, забыв о приличиях. Сделав над собой усилие, Джосс встала и прошла мимо Саймона, который, поднявшись, начал укладывать свои вещи в докторский саквояж. – Я не уеду. Не уеду. Прошу меня простить, но это мой дом, и я остаюсь здесь. – Босая, она пробежала мимо Люка, проскользнула в ванную и захлопнула за собой дверь. Джосс было жарко, но одновременно ее бил озноб, в животе, где-то под ребрами, возникла боль. Склонившись над раковиной, женщина ополоснула лицо холодной водой, потом посмотрела на себя в зеркало. Щеки горели, глаза были совершенно ясными и осмысленными, а на ресницах все еще висели слезинки.

– Они не могут вынудить меня бросить дом, – громко сказала она своему отражению. – Они не могут заставить меня уехать.

Она все еще слышала свой крик, продолжавший звучать в ее ушах и чувствовала на щеке восковой отпечаток розы, розы, которая исчезала, когда она просыпалась.

– Джосс? – В дверь ванной тихо постучали. – Выйди. Саймон уезжает.

Она глубоко вздохнула. Отбросив со лба волосы, она отперла дверь.

– Прошу прощения, Саймон. – Она вымученно улыбнулась доктору. – Признаюсь, я немного устала и выбита из колеи. Все, что мне нужно – это немного поспать. Мне так жаль, что Люк снова побеспокоил вас.

– Все в порядке. – Саймон снял с постели саквояж. – Поскольку вы здоровы. – Он бросил на нее взгляд из-под кустистых бровей. – Прошу вас, Джосс, сохраняйте спокойствие. Ради вашего будущего ребенка. Оставайтесь здесь, если вы уж так этого хотите, но не давайте дому брать над вами верх, и, – он строго посмотрел на пациентку, – считаю, что нам надо подумать, не следует ли вам рожать в госпитале. Это просто мысль, и не более того! – Он вдруг лучезарно улыбнулся. – Ну, а теперь я отправлюсь в свою постель, и, если в вас обоих есть хоть капля благоразумия, то вы, несомненно, последуете моему примеру. Нет, нет, Люк, не надо меня провожать, я прекрасно знаю дорогу.

Он поднял руку в прощальном приветствии и исчез на лестнице, оставив Люка в недоумении взирать на жену.

– Джосс. – Люк внезапно понял, что ему больше нечего сказать. Он растерянно пожал плечами. – Хочешь выпить чего-нибудь?

В ответ она отрицательно покачала головой. Джосс сидела на краю постели, робко и виновато глядя на мужа.

– Мне очень жаль, Люк. Мне действительно очень жаль. Не знаю, право, что на меня нашло. Наверное, мне что-то приснилось. Но тебе не надо было вызывать Саймона, правда, не надо. У бедняги и так хватает работы с действительно больными людьми.

Она взобралась на высокий матрац и улеглась на подушки.

– Сон был так реален, и, знаешь, мне показалось, что я и в самом деле что-то чувствую. Прикосновение еще одной мертвой розы. – При этих словах она вздрогнула.

Люк вздохнул.

– Я понимаю, Джосс, я понимаю.

Она решительно не могла уснуть. Свет был выключен. Джосс поправила простыню – единственное, чем она могла укрываться в эти душные ночи, постаралась поудобнее устроиться возле Люка, но ничто не помогало. Сон бежал от нее. В доме стояла абсолютная тишина и царил полумрак, но из-за моря уже вставало солнце, и Джосс невольно прислушивалась к разноголосому хору проснувшихся птиц. Она посмотрела в окно: утренняя звезда исчезала между неплотно задернутыми шторами. Люк, лежавший рядом, несколько раз, вздыхая, всхрапнул и задышал глубоко и ровно. Его большое горячее тело, казалось, слилось с матрацем – надежное, уверенное в себе, успокаивающее. Сама же она была напряжена, охвачена страхом, ее тело болело, испытывая страшные неудобства. Джосс плотно закрыла глаза и постаралась сосредоточиться на желании уснуть.