Владимир Аренев - Вся наша жизнь

— Такая возможность существует, — молвил он наконец. — Ничего не говорить тем, кого мы выберем для того, чтобы прикрыть отход основной части войск.

— Жестоко.

— Но эта жестокость вызвана исключительно необходимостью, — правитель сцепил пальцы в замок и уперся в него подбородком. — Мне тоже не нравится эта идея, но другого выхода я не вижу.

Армахог кашлянул:

— Я, признаться, тоже. Но…

— Давайте отложим споры на потом, — попросил Пресветлый. — Скоро вечер, все снова соберутся, я разберусь с ними, а потом выслушаю ваши возражения. Остальным говорить пока ничего не будем.

Он вздохнул и снова потер переносицу.

— Ступайте, Армахог. Ступайте.

Старэгх поклонился Пресветлому и вышел. Двери за ним тяжело лязгнули, и в зале наконец появилась тишина. Она неслышно подошла к Талигхиллу, присела рядом, приобняла за плечи и поцеловала в лоб — так целовала мать, когда он, наигравшись за день, начинал дремать за ужином.

Правитель хотел было подняться и идти в свои покои, чтобы как следует выспаться перед вечерним совещанием, но…

Сам не заметил, как заснул.

/смещение — огненная кисточка, которая оставляет на глазах оранжево-золотистую полоску/

Тэсса вышла из ворот дворца и остановилась на минуту, оглядываясь по сторонам.

Вечерело. Солнце еще не упало за линию горизонта натертым до блеска медяком, но из-за высоких домов, выросших по обе стороны улицы, свет его почти не попадал сюда. Было не слишком людно: задержавшиеся лоточники торопливо шагали по домам да на дальнем перекрестке гнусавил слепой нищий. И еще — в сточной канаве рылась одинокая курица. Непонятно — как она оказалась в таком месте одна и почему до сих пор никто не торопится познакомить ее со своей кастрюлей?

Тэсса поправила ножны и зашагала к Благословению Ув-Дайгрэйса . Это был одновременно постоялый двор и харчевня. Клиентами Благословения , как правило, оказывались воители, чему в немалой степени способствовало название харчевни. Сейчас она по самую крышу была заполнена Вольными Клинками, приехавшими в столицу, чтобы наняться на службу к правителю.

Воительница подошла к Благословению дворами, остановилась у невысокого каменного забора и постучала в калитку. Через некоторое время калитку отворил худой подросток; он уважительно кивнул Тэссе и пропустил ее внутрь. Выглянул на улицу, осмотрелся по сторонам и только тогда заперся изнутри.

На заднем дворе Благословения было пусто; с улицы, на которую выходил фасад постоялого двора, доносились звуки, характерные для любого гулянья: пьяные выкрики, музыка, хриплый смех. В нескольких окнах горел тусклый лампадный свет, остальные чернели квадратными пуговицами. В конюшне одиноко всхрапнул конь, стукнул копытом о перегородку и затих.

Тэсса направилась к черному ходу, прошла узким коридорчиком и оказалась на кухне.

Здесь она приветливо кивнула кухаркам, выбралась через небольшую дверцу на лестницу и поднялась в свою комнату. Ей удалось отвоевать довольно приличную комнатушку на третьем этаже — приличную, разумеется, только с учетом возросшего спроса на жилье. Здесь воительница сняла с себя лук, отстегнула ножны и устало опустилась на кровать, не зажигая света.

Некоторое время она так и лежала в полумраке, глядя широко открытыми глазами в потолок. По потолку неприкаянно бродил маленький клоп, тыкаясь во все стороны мордочкой. В результате он не удержался и рухнул вниз, где был бесстрастно раздавлен сапожным каблуком. В комнате разлился резкий неприятный запах.

Тэсса нехотя поднялась с постели, распахнула створки окна, чтобы хоть немного проветрить помещение, но нахлынувшие запахи свежих помоев и конского навоза не слишком этому способствовали.

Выглянула во двор. Худой подросток, который открыл ей калитку, рубил дрова, резко вскидывая над головой топор и с силой опуская его вниз. Слишком дергает. Убьется ведь.

Она неодобрительно покачала головой, но решила не вмешиваться. Только не сегодня — хватало иных хлопот.

Пристегнула ножны с клинком, вышла из комнаты и по лестнице спустилась в зал. Кэн уже сидел там. Как и Сог с Укрином. Разговор предстоял тяжелый.

Тэсса опустилась на свободный табурет, — так, чтобы за спиной была стена, а вход в зал находился перед глазами. Кэн молча кивнул ей и знаком приказал разносчице принести еще одну кружку. Сог и Укрин сидели за дальним столиком и пока еще не заметили, что Тэсса вернулась. Или делали вид, что не заметили.

Разносчица — объемистая молодица, передвигавшаяся так, словно в ключевых точках ее тела основательно разболтались шарниры — поставила перед воительницей кружку и поинтересовалась, не нужно ли чего-нибудь еще.

— Мяса и пару лепешек, — велела Тэсса. — Да поживее.

Молодица изобразила некое подобие реверанса и удалилась, все с такой же невообразимой амплитудой телодвижений.

Кэн молча налил воительнице вина и протянул кружку:

— Пей.

Тэсса благодарно кивнула, но пригубила совсем чуть-чуть.

— Что-то не хочется.

— Ну что? — спросил Кэн.

Она посмотрела на этого широкоплечего, немолодого уже мужчину, который способен был одним ударом свалить разъяренного буйвола, а теперь сидел и покорно ждал ее ответа. Внешность обманчива — с виду опасный и буйный, Кэн очень редко выходил из себя и вообще отличался необъяснимым простодушием. Казалось, куда такому в Вольные Клинки, но Кэн пришел в Братство уже давно, значительно раньше Тэссы, и всегда был на хорошем счету у заказчиков. В отличие от своего брата, между прочим…

— Подойдут Сог с Укрином, тогда расскажу, — пообещала Тэсса. — К чему повторять дважды то, что можно сказать один раз?

— Позвать их? — осторожно спросил Кэн.

— Нет, сами подойдут.

— Хорошо, — покорно согласился наемник. Он положил на стол свои могучие руки и стал разглядывать шрамы и вены на них так, словно в белесо-голубом узоре крылся ответ на его вопрос — ответ, который Тэсса не хочет пока произносить вслух.

Вокруг столика шумел общий зал, а здесь на некоторое время воцарилось тягостное молчание.

Укрин наконец заметил присутствие в зале воительницы. Он что-то сказал Согу — тот обернулся. Поймал взгляд Тэссы, кивнул ей и, поднявшись, стал пробираться к их с Кэном столику. Укрин не отставал, только задержался, чтобы рассчитаться с подошедшей разносчицей.

— Вернулась, — мрачно констатировал Сог, опускаясь на свободный табурет.

— Как видишь, — холодно ответила воительница. — Ты не рад?

Ее собеседник пригладил свои блестящие волосы тонкими костлявыми пальцами и скривил узкие губы:

— Почему же? Рад. И что сказал Пресветлый?