Наталья Баранова - Игры с судьбой. Книга первая

Рэй! И как забыть — невыплаканных слез. Как выдернуть занозу? Не забыть сияющих зеленых глаз, ни смеха, ни силы. Мальчик! Истинный Властитель, никому другому, разве только ему меряться силами с тем, кто и ныне на троне!

Впрочем, к горю ли….? Хуже ль смерть, чем обладание Властью? Лучше ль смерть обычная, нежели смерть души? А кто его знает, кто это ведает? Разве только Судьба знает ответ. Но и зная, не спешит ответить….

— " зря ты, Дагги, так напустился на меня тогда за дар….

— Зря?

— Зря я сам… сдуру заставил тебя падать…, мне казалось смешно. Но то глупо, конечно же, было…

— Ну и что хорошего в этом даре нашел ты? Ну, скажи дураку мне, старому. Что?

— Я могу вернуть веру изверившимся, утолить боль. Я могу заставить бездаря поверить в то, что он гений!

— Вознесется!

— Нет, если сумеет поверить — станет им.

— Чушь!

— Нет! Станет! Ты только послушай…"

Отмахнулся и слушать не стал. Эх, вернуть бы прошлое назад! Сохранить бы, спрятать, суметь не отдать…..

Эх, если б только на миг улыбнулась Судьба, одарила….

Если б только снова, как когда-то давно, на зеленой траве средь деревьев, сидеть всем, впятером…. Да только не вырвать страниц из книги Бытия. А, и вырвав, не переписать минувшее набело, подобрав слова, изменив все знаки препинания и смысл.

Эх, Судьба! Казнить нельзя помиловать….

Рэй, Рейнар! Кусать ли губы? Кто знает, миновать ли черного трона тебе, если бы жил?

И не чувствуя чужого Дара, не замечая ударов воли, направленной в мозг, шел, не спеша перебирая ступени, чуть поцокивая стилетами высоких каблуков. И гасла насмешка на лицах, сменялась оторопью. Отступали Властители сами, словно подбирая отбитое оружие, прятали взгляды.

И у самого верха, вознесшись над залом, глядя в разные, удивленные очи, он смирился, склонившись в поклоне.

— Как ты смог устоять, лигиец? — тихий шелк, а по шелку пятнами — смятение.

Только улыбнуться в ответ. Стоять, не смея поднять глаз.

— Было время привыкнуть, мой господин. Рэй, внучонок Локиты, любил с детства, шаля, тыкать гордостью в пыль. Силен был, волчонок. Куда там свите твоей! Говорят, разок, будучи лет восьми скрутил в бараний рог и бабку…

— Рэй?

— Арвисс, мой господин.

Смотрят разные глаза, не веря. То ли удивленно. То ль испуганно. Что в них — не понять. Сбивает разномастие глаз с толку. Трудно читать чувства по такому лицу. Нереально.

— Жив? Тот мальчишка?

— Нет, — и ломается голос, рвется струной. — Погиб, Энкеле, чертов генерал, убил, сжег заживо!

Не скрыть соли и влаги в глазах. Не стереть боли с лица. Нежданно, как нежданно! Ударом в спину! Собственные чувства. И светлеет лицо Императора, знаком явного облегчения — вздох. И улыбка — коварная, как припорошенный снегом лед на быстрой реке.

— Жаль, конечно же. Ну, былого не воротишь.

А в руках — тонкий свиток.

" Да-Дегану Раттера, лигийцу, рэанину, мы, Император Эрмэ из казны своей и слуг наших передаем в дар…."

20

Дороги подарки Хозяина. Тяжела ноша. Полны трюмы корабля золотом и самоцветами. Хмур Иялла. Темнее тучи — Анамгимар. Трудно смотреть алчным глазам, как подарками Судьба осыпает другого. Еще труднее смотреть, что осыпан золотом и обласкан милостью тот, кого обрекал ты на участь раба. А, кроме того, костью в горле Анамгимару приказ, который не обойти, который проигнорировать нельзя. Оставить Оллами в покое.

И змеится по губам усмешечка — кривая, желчная, бессильная. С Хозяином Эрмэ не спорят. У Хозяина Эрмэ не встают на пути. Хозяину — слепо повинуются.

Только не отпускает, не оставляет душу Да-Дегана страх.

Словно что-то надломилось в душе. И пусть давно остался за бортом порт Эрмэ и рассекает пространство корабль, все равно на каждый шорох и косой взгляд реагирует он натянутой струной. И с трудом сдерживает желание размазать раболепно-ненавидящую усмешечку Анамгимара кровью по губам.

Тенями кружат около рабы, пытаясь предугадать каждое желание. Рабы лигийских кровей — мальчишки, девчонки, что не смеют поднять на него взгляда. И ласково-покорные Судьбе тэнокки. Цветы из сада Императора.

И лишь одна из всех колюча, как иголка. Ивонна!

Пьяны темные, теплые карие глаза, одурманена душа наркотиком. Не понимает где, не понимает — куда. Только на все вопросы — "а не пошел бы ты, Дагги Раттера?!"

И жалость волной в душе. Хочешь, не хочешь, а нет иного выхода, как признать свое поражение, отдать и ее в руки Судьбы, точнее — Смерти. Как бы не жалел, чего б не желал, а она ему в его планах не помощница!

И только скорбеть. Нет, не берет хмель, сколько б не пил вина, сколько б раз не пытался утопить страх, ненависть, совесть на дне бокала, не удается это.

Лишь одна мимолетная радость. Увидеть рыжие, словно взбесившееся пламя, локоны, серые глаза. Задержать руку в руке на миг, пока передает тот чашу.

Иридэ! Подарок Судьбы! Нечаянная радость. Словно знак прощения и примирения. Нет слаще противоядия, чем смотреть на тонкие, правильные черты лица. Нет большей радости — поверить и осознать, что не остановилось дыхание, не стала тленом плоть, что вот оно — зримое, яркое, его продолжение!

И черты у мальчишки его, и улыбка копия той, что появлялась на губах в юности, и оттенок спрятанных под длинными, загнутыми к бровям, ресницами, глаз. И волосы — стена огня — золотым ливнем по плечам.

Красив малец. Красив до безумия, словно спустившийся с небес Бог. И строптивые искорки сияют в глазах чертенятами. Неужели и он был таким? Неужели за далью лет, позабытая, была такой золотой, солнечной его истинная юность?

Неужели его, этого солнечного мальчика он учил когда-то давно? И не верится. Помнится смутно былое. Помнится дом, с увитыми плющём, стенами. Дожди, огонь в камине. Лия. Илант. Рэй…..

Помнится, смутно, словно он приказал себе никогда не вспоминать, Иридэ….

Сказки на ночь…. Долгие разговоры…. Запах трав, заваренных с чаем. Разбитые колени, детские болячки. Бессонные ночи…. Тысячи вопросов и сотни ответов. На один из них, мальчик, ты уже знаешь точный ответ. Тебе ответила Судьба…

Нет, не лгали Легенды. В одном точно не лгали…. Существует Империя. Спряталась. Затаилась. Наблюдает и ждет своего часа, как хищник в джунглях, готовящийся прыгнуть из засады.

Мир, в реальность которого, ты так не верил, мальчик мой. Теперь не отвернуться, не забыть! Теперь еще долго — долго помнить.

И вновь льется в горло вино.

Отрешиться б, обмануть себя, что не с ним это все произошло, а с кем-то другим. А он так — случайный свидетель. Так ведь не солжешь же! Себе не солжешь! А другим лгать — нет смысла.