Дуглас Брайан - Песня снегов

Она пронзительно завизжала. У Синфьотли заложило в ушах от этого нестерпимого звука. Извиваясь, хищница стала дергаться, пытаясь вырваться на волю. Недоумение, ужас, боль предательства бились в ней, точно плененные птицы. Как же так? Ведь это он, ее отец, ведь это тот, кто влил в ее жилы отравленную кровь богов. За что он казнит ее? Не он ли научил ее сладости убийства? Не он ли сам показал ей, сколь жалки люди и сколь сильны на земле дети Младших Богов, отвергнутые людьми и не принятые Старшими Богами?

Не помня себя, Синфьотли занес над поверженным зверем остро отточенный кол и с силой вонзил его в задравшийся к нему беззащитный белый живот. В отличие от несчастного Гунастра, распоровшего брюхо волку-Сигмунду, у Синфьотли не было ощущения, будто оружие входит в солому. Затрещали ткани живой плоти, и в лицо Синфьотли брызнула горячая кровь. Волчица пронзительно закричала срывающимся женским голосом. На ее пасти запузырилась кровавая пена. Она стала биться об пол своим сильным гибким телом. Синфьотли отшатнулся, стирая кровь с лица. Лапы с острыми когтями скребли пол, оставляя в нем глубокие борозды. Крики умирающей становились все тише. Странный глухой голос произнес в темноте конюшни:

- Господин...

Синфьотли затрясся. С этим словом к нему могла обратиться только она, проклятая ведьма. Хильда всегда считала своим господином Синфьотли, потому что именно он привел ее в дом и отдал в услужение своей матери. Будь сейчас у Синфьотли в руках второй кол, он бы и его вонзил ей в сердце в ответ на это обращение.

Тряхнув головой, он провел ладонью по глазам и моргнул несколько раз. В полумраке на полу конюшни лежала, раскинув руки и подогнув под себя ноги, женщина. Ее длинные светлые волосы разметались по грязному полу. Густая прядь плавала в луже темной крови; через секунду волосы намокли, отяжелели и опустились. Из ее живота торчал деревянный кол, загнанный в тело безжалостно и грубо. Увидев это, Синфьотли невольно содрогнулся.

Превозмогая отвращение, он резким движением выдернул кол.. Тело обмякло. Женщина вздохнула в последний раз, выплеснув из зияющей раны слабенький фонтанчик крови, и затихла. Синфьотли схватил ее за ноги и поволок вон из конюшни. Ногой оттолкнул притворившуюся было дверь и швырнул тело убитой на снег.

Она упала, глухо стукнувшись головой о порог. Красная прядь легла на ее лицо, залепив широко раскрытый рот. Синфьотли смотрел на нее не отрываясь.

- Я убил тебя, - сказал он наконец. - Больше ты не будешь тревожить покой моей дочери.

Ему казалось, что сознание у него мутится. Но это длилось лишь миг. Затем он снова выпрямился, чувствуя себя сильным, отважным воином, который знает, чего он хочет.

И все же что-то было не так. Как будто он нарушил чью-то волю или ослушался, и теперь последует наказание.

Глупости! Синфьотли сердито передернул плечами. Ему нет дела до чьей-то воли, чья бы она ни была. И о каком "наказании" может идти речь? Разве ему нужно перед кем-то отчитываться?

Склонившись, он хозяйским движением убрал волосы с лица колдуньи. Он ожидал увидеть мелкие черты Хильды и не сразу понял, кого убил, настолько был ошеломлен тем, что перед ним _н_е_ Хильда. Осознать это было еще труднее, чем понять самое страшное: на снегу с распоротым животом лежала Соль. Нагое тело, оскверненное страшной раной, было синеватым от кровопотери. Пышная грудь торчала так вызывающе, точно колола глаза. Соски посинели и сморщились. В углах искусанного распухшего рта запеклась черная пена. Подернутые белесой пеленой глаза закатились. Даже волосы, золотые волосы Соль, казались мертвыми на пушистом свежем снегу.

- Нет, - тихо сказал Синфьотли. - Нет.

Он выпрямился, вытер лицо снегом, не замечая, что кровь волчицы-Соль запачкала его с головы до ног. Потом повернулся и пошел прочь. Когда он шел по улицам Халога, шатаясь и натыкаясь на прохожих, многие принимали его за пьяного, а всезнайка Хуннар через несколько часов уже рассказывал в казарме о том, что нынче на рассвете Синфьотли убил вервольфа и сошел с ума.

18

Синфьотли остановился, точно от удара. Он не сразу понял, что наткнулся на какое-то препятствие, а поняв, бессвязно выругался и схватился за кинжал. Первым его порывом было желание распороть лоснящийся черный бок лошади, преградившей ему путь. Чьи-то ноги качнулись в меховых стременах и сжали лошадиные бока, не позволяя животному отпрянуть.

- Кто ты такой? - зарычал Синфьотли. - По какому праву останавливаешь меня?

- Мое имя Амальрик, - отозвался чистый, детский голос. - Я останавливаю тебя по праву сильного, Синфьотли.

Синфьотли поднял голову. Он увидел, что перед ним мальчик лет двенадцати, в белом меховом плаще с красной шелковой подкладкой. Он был вооружен. Льняные прямые волосы перетянуты простой кожаной лентой. Осанка у этого ребенка была прямо-таки королевской, и неспроста: за спиной у него стоял небольшой, но хорошо снаряженный отряд человек в пятнадцать. Этого бью довольно, чтобы Синфьотли подчинился.

- Что тебе нужно, молодой граф? - спросил он.

- Ты убил вервольфа, - ответил мальчик.

- Откуда тебе известно, черт побери?

Амальрик пожал плечами. Его мальчишеское лицо, усыпанное бледными веснушками, осталось серьезным, когда он ответил:

- Добрая слава об этом бежит впереди тебя верным псом, но страшная кара за сделанное крадется за тобой по пятам, как медведь-людоед. Зачем ждать, пока он встанет на дыбы за твоей спиной?

Синфьотли побелел и схватился за грудь. Но не страх был тому причиной, смертная тоска по Соль вдруг овладела им, да так, что он запрокинул голову и глухо простонал, невидящими глазами глядя в белесое снежное небо. В этот миг он не был больше собой. Он словно вселился в тело своего брата. Синфьотли не просто знал, что делает сейчас Сигмунд. Он б_ы_л_ Сигмундом.

Он стоял посреди двора дома высокородной Сунильд над окровавленным телом своей дочери и, не веря своим глазам, вглядывался в ее мертвые черты. Нос уже заострился, скулы выступили, щеки ввалились. Снег как будто исхлестан красной плеткой - это следы от окровавленных прядей волос. Длинных золотых волос красавицы Соль.

Сигмунд закричал, падая в снег возле трупа девушки. Он обхватил руками ее раскинутые ноги и прильнул ртом к коленям. Смертельный холод встретили его губы там, где прежде встречали жар. Стройный белокурый человек зарычал, - скаля зубы. Из угла его рта потекла слюна. Изнемогая от тоски, тихо повизгивая, как пес, потерявший хозяина, Сигмунд скорчился рядом с мертвой Соль. Судорогой свело его руки, жадно схватившие убитую за плечи. Затем он приподнялся, вгляделся в ее прекрасное лицо и несколько раз приложился к раскрытому рту, точно надеясь вдохнуть в нее жизнь. Соль оставалась неподвижной.