Семен Слепынин - Звездные берега

Я сидел рядом с Арнаудовым, когда засветился экран внешней связи: нас хотел видеть Эрнун, командующий аирянским флотом. Умные глаза аирянина светились лукавством.

— Ну как вам нравится Абсолют в роли дипломата?

Посерьезнев, Эрнун продолжал:

— Наш дешифратор сумел перевести лепет одного из посланцев. От имени Абсолюта он предложил нам выслать на Харду парламентеров. В защитной сфере засветится фиолетовое пятно, своего рода временная «дверца» для одноместного корабля. Место встречи — статуя Генератора. Та, около которой застрял тогда вездеход пленных звездолетчиков…

— Согласен быть парламентером! — воскликнул я, вскочив на ноги. — Знаю это место!..

— Не горячись, Сергей, — сказал Арнаудов и, положив руку мне на плечо, насильно усадил в кресло. — Дело очень сомнительное. Нет никаких гарантий, что парламентеру удастся вернуться…

— И в то же время соблазнительно, — проговорил на экране аирянин. — Нам необходимо кое-что разведать.

Арнаудов встал и принялся мерить шагами каюту.

— Можно испробовать один вариант, — произнес он после долгого молчания. — Пусть Сергей Волошин готовится к экспедиции. А мы кое-что обсудим с кибернетиками…

…И вот настал этот миг. В маленькой одноместной ракете я устремился к засветившейся в защитной сфере фиолетовой «дверце». Ощущение было такое, будто ныряешь в прорубь с ледяной водой. На моих глазах прорубь «замерзала», затягивалась панцирем силового поля. Но я успел проскочить. Дыра закрылась, фиолетовая рябь в защитной сфере погасла.

Моя юркая ракета облетела планету — спутницу Харды, которую мы раньше приняли за Луну. Черным, обгоревшим лесом мелькнули руины города. Вот и космодром. На его пыльной поверхности все так же стоял наш звездолет «Орел». Рядом заметил короткие рубиновые вспышки — вечный огонь на могиле капитана.

Потом я вернулся к Харде и два раза облетел ее. Долго кружил над огромным материком, выискивая гранитную платформу, на которой когда-то совершили посадку. Нашел ее и приземлился.

Открыл люк. Передо мной расстилался все тот же унылый ландшафт. Впереди — статуя Генератора и скособоченный скелет здания. Позади, как зубы хищного ящера, белели вытянутые грядой скалы.

Как встретит меня пустыня? Она может оглушить песчаными бурями и смерчами, которые, очевидно, сопровождают какие-то процессы в суперэлектронном мозгу Абсолюта.

Опасения мои как будто сбывались. Потянулись шелестящие волокна песчаной поземки. Закурились верхушки барханов. Извиваясь, как удав, к небу вытянулся километровой высоты смерч. Но его крутящийся столб, звеня мириадами песчинок, рухнул, как подкошенный. Пустыня присмирела, залегла неподвижным пластом.

Я спустился вниз и направился в сторону статуи. Под ногами поскрипывал и шуршал песок. Невольно поежился: сейчас, когда я все знал о Вечной Гармонии, это траурное шуршание звучало как шепот погибших душ, упакованных в песчинки-ячейки.

В десяти шагах я заметил беззвучно возникшую шеренгу солдат. Около сотни марионеток стояли двумя рядами и тупо взирали на меня. На их плечах поблескивали ружья. Я повернулся к ним спиной и пошел к статуе.

Солдаты, гулко печатая шаг, направились в ту же сторону.

«Почетный эскорт», — усмехнулся я. Однако по спине невольно поползли мурашки.

Когда статуя Генератора черной тенью нависла надо мной, символы остановились.

Вскинув правые руки вверх, они дважды прокричали: «Ха-хай!» — и погасли. В песчаной пустыне остались лишь четкие линии следов.

Я стал ждать «автономного» слугу властелина Харды. Почему-то надеялся, что это будет Незнакомка, наша прежняя собеседница, и от нее я смогу узнать о судьбе своих товарищей. Но вдруг… От неожиданности я вздрогнул. Передо мной возник Хабор! На нем был все тот же крикливый костюм из синтетики — одежда Электронной эпохи.

— Га! Га! Провокатор! — ухмыльнулся Хабор.

Спохватившись, он опасливо взглянул на статую, вскинул правую руку вверх и усердно прокричал:

— Ха-хай! Ха-хай!

Потом повернулся ко мне.

— Давненько, давненько мы не виделись! Что ж, давай посидим, побеседуем, как в былые времена. Где посидим? Ну, за этим дело не станет…

Рядом с нами появился круглый столик, точь-в-точь такой, какие я видел в увеселительных заведениях супергорода. Возникли и два удобных кресла.

— Я смотрю, ты прямо вездесущий, — проговорил я, опускаясь на мягкое сиденье.

— Да, Абсолют даровал мне самые устойчивые вихри, — с гордостью кивнул Хабор и тоже сел. — Там, в Электронной эпохе, я резидент Великого, а сюда меня вызывают для особо важных поручений. Как вот сейчас… Мало кто из слуг пользуется таким доверием Абсолюта. Уже не говоря о том, что я — один из полководцев Армии вторжения. В любую минуту могу принимать парад. Хочешь полюбоваться?

Он взмахнул рукой, и из несметных песчинок пустыни выскочили солдаты. Их было, наверно, миллион. От чугунного топота задрожала почва. Словно одно многоногое, многоголовое чудовище двигалось по пустыне. Вот первые шеренги, приблизившись к статуе, вздернули правые руки, раскрыли рты…

Я заткнул уши, не желая слышать верноподданнический вопль.

Хабор усмехнулся, что-то негромко произнес — и символы послушно погасли.

— Ну как дисциплинка? — взглянул он на меня. — Если бы ты был поумнее, мог бы занять в Вечной Гармонии почти такое же положение, как я. Впрочем, и сейчас еще не поздно. Если ты нам поможешь…

— Ближе к делу! — перебил я. — Меня прислали сюда не для того, чтобы заниматься пустой болтовней.

— Какая деловитость! — насмешливо восхитился Хабор. — Что ж, парламентер, можешь передать своему командующему, что Абсолюту не страшны все ваши армады. Броня Харды непробиваема. Однако Великий искренне желает мира, и, если вы прекратите тщетный штурм и повернете корабли обратно, он готов поделиться с вами некоторыми своими техническими достижениями… Лети, парламентер, и поскорей возвращайся с ответом. Я буду ждать на этом самом месте.

— Мне незачем лететь за ответом. — Я встал, глядя прямо в глаза Хабору. — Ответ здесь, со мной. И он состоит из одного короткого слова: нет! Мы не снимем осаду. И не прекратим борьбу до тех пор, пока не взломаем вашу хваленую скорлупу и не сокрушим Абсолют со всем его проклятым машинным царством.

— А ты не боишься за свои косточки? — почти ласково осведомился Хабор. — Ну-ка, испытаем их на прочность…

Невыносимая боль пронзила позвоночник, в глазах потемнело — и я очнулся… в корабле перед пультом. Надо мной склонился врач, рядом стоял Арнаудов. В открытую дверь заглядывал встревоженный Орион.